Все вы, наверное, слышали страшные истории про скандинавские службы опеки, которые чуть что отнимают у граждан детей, а самих родителей сажают в тюрьму. Критика справа часто обращается к ним наряду с рассказами про уроки полового воспитания, ЛГБТ-пропаганду и прочие ужасы либерального мира. В отличие от всего перечисленного, с ювенальной юстицией там действительно всё не так просто. Тем не менее, встретить фильм, посвящённый этой проблеме, от румына Кристиана Мунджиу в программе Каннского кинофестиваля было по меньшей мере неожиданно. Ещё неожиданнее было узнать о его победе в основном конкурсе.
В центре повествования — румынская семья Георгиу. У набожных христиан Михая и Лисбет целых пятеро детей, поэтому после смерти родителей Михая, семейство перебирается на родину матери-норвежки Лисбет, поближе к бабушке с дедушкой. На фоне скандинавских пейзажей Георгиу резко выделяются, но не национальностью, а набожностью и консервативностью. Они молятся перед едой (да и вообще в любой подходящий момент вспоминают Евангелие), запрещают детям сидеть в интернете и разделяют на редкость традиционные взгляды на жизнь и семейный уклад. Поэтому, когда учительница физкультуры замечает синяки на теле одной из дочерей, она сразу подозревает домашнее насилие — чего ещё ожидать от дикарей, которые ходят в церковь.
Основываясь на догадках, подслушанных разговорах и облике семьи, женщина обращается в местные органы опеки. Те решают вопрос радикально: детей отбирают (даже грудного младенца Вениамина) и пристраивают в приёмные семьи, а родителей вызывают в суд. Следующая половина фильма представляет собой напряжённую судебную драму, в которой норвежцы спорят, чем «шлепок» отличается от «удара», могут ли приёмные родители любить так же, как родные, и не призывает ли сама христианская этика или румынская культура к телесным наказаниям детей.
Хотя Михай и Лисбет признаются, что иногда могли позволить себе отшлёпать детей за непослушание, симпатии режиссёра — а значит и зрителей — всё равно остаются на их стороне. Воспитание ведь дело тонкое, а граница между отрезвляющей отцовской оплеухой и домашним насилием размыта до неузнаваемости. Да и происхождение синяков так и остаётся неизвестным: то ли их действительно бьют, то ли поранились за игрой, а может и на самом уроке физкультуры. К тому же детям явно комфортнее в семье, они любят друг друга и родителей и совсем не похожи на жертв систематических побоев. Режиссёр упрямо доказывает нам: Михая и Лисбет судят не за синяки на теле дочери, а за упрямую веру в Бога, семью и традиционный уклад. Словом, за то, что они — другие.
Кинофестивали с самого своего появления были пространством, где эстетика неизбежно приобретает политическое значение — нравится это Виму Вендерсу или нет. Кинематографисты здесь упражняются не только в изяществе, но и в идеологической целостности своих высказываний. И речь не только про пресс-конференции, каждый фильм здесь — высказывание, туда же каждая номинация и уж тем более каждая награда.
«Фьорд» тоже быстро покидает пределы семьи, города и даже страны, представляя собой арену для столкновения противоположных идеологий и ценностей. Социальная политика против традиций, светские ценности против религиозности, либералы против консерваторов. И симпатии Кристиана Мунджиу неожиданно оказываются на стороне последних. Его фильм — это пощёчина преимущественно левой публике кинофестиваля, напоминание о том, куда выстроена дорожка из благих намерений. Устами одного из своих персонажей режиссёр напоминает, чем в мировой истории раньше кончались вмешательство государства в частные дела и чрезмерная власть, сосредоточенная в руках бюрократов.
Мунджиу поднимает неожиданный и смелый вопрос о том, как далеко мы готовы зайти в утверждении «общечеловеческих ценностей». Где заканчиваются полномочия государства (и заканчиваются ли они вообще) и начинаются дела семейные? Почему мы перестали стыдить людей за сексуальные предпочтения, но теперь осуждаем за религиозные? Он напоминает нам, что неважно, какие взгляды разделяет государство — если оно репрессивно по своей природе, то всегда найдутся угнетённые.
Такая полемика актуальна для стран, где либеральные ценности уже превратились в общественную норму, однако стоит нам вернуться в Казахстан и фильм раскроется совсем иначе. В странах, где действует закон о запрете пропаганды ЛГБТ (и уж тем более в странах, где есть статья за мужеложество), а домашнее насилие нормализовано и существует практически безнаказанно, остроумная критика Кристиана Мунджиу работает в обратную сторону. В таких обществах его картина может быть воспринята как предостережение консервативному большинству от предоставления свобод и без того репрессированному либеральному меньшинству.
«Фьорд» отлично работает как зеркало, в которое режиссёр предлагает полюбоваться «прогрессивной» воук-публике, однако попав в руки консервативной аудитории он рискует зазвучать как проповедь традиционализма. «Сначала они отберут у вас Христа, а потом придут за вашими детьми», — пугает нас фильм. Не хватает только добавить «… и сделают их геями», чтобы пустить в прайм-тайм по государственному каналу одной союзной сверхдержавы.
Будто предчувствуя этот риск, режиссёр пытается уравновесить картину и вводит сюжетную линию старшей дочери Элии и соседки Нуры. Девочки сближаются и между ними возникают первые подростковые чувства. Влюблённая Нура даже пытается вникнуть в религиозную жизнь подруги и к ужасу родителей проявляет интерес к Священному писанию. Однако подан этот сюжет так боязливо и двусмысленно, что удалить его из фильма — что совсем не редкость для нашего проката — не составит труда. А так как либеральные норвежские фашисты не получили даже толики симпатии или понимания от режиссёра, то консервативный посыл фильма прозвучит ещё однозначнее.
Сегодня, когда глобальный политический мир активно меняется, награждение на Каннском кинофестивале такого фильма — тревожный сигнал. «Фьорд» — безусловно мастерское кино с выверенной драматургией, безупречной режиссурой и завораживающей операторской работой. К тому же исполненное превосходным актёрским ансамблем, который венчают мировые звёзды Себастьян Стэн и Рената Реинсве. Однако всё это делает проповедь Мунджиу только убедительнее, а значит и потенциально опаснее для той части мира, где демократия остаётся мечтой, за которую приходится бороться.
