За последние несколько лет в казахстанском сегменте интернета произошло много попыток канселинга. Под него попадали певцы, рэперы, музыканты, юмористы, а иногда целые бренды или обычные магазины, в которые вы заглядываете каждый день.
Однако говорить с уверенностью, что канселинг стал частью казахстанского культурного ландшафта, пока трудно. Данил Степанов разбирается в том, работают ли отмены в Казахстане сегодня.
Успешные кейсы
Летом прошлого года активно обсуждались новости об уходе Дарына Амангелдi (более известен как DARK) из группы ALPHA. Произошло это после того, как бывшая девушка Дарына заявила, что в их отношениях имели место абьюз, измены и физическое насилие. На некоторое время в казахстанском интернете поднялся шум по этому поводу.
Сама группа тогда заявила, что решение об уходе участника — это не следствие публичных обвинений, со стороны это во многом выглядело именно так. Потому что именно результатом канселинга уход и был. После ухода из группы Дарын взял «время, чтобы поработать над собой и всё обдумать», но прошёл почти год и никаких новостей по поводу его дальнейшей деятельности в публичном пространстве так и нет.
Летом того же года более серьёзные обвинения возникли в адрес рэпера Qurt (Дамир Койшубаев). Жена рэпера публично рассказала о длительном часовом избиении ремнём, появились подтверждающие видео и прочие свидетельства. Позже Аружан (супруга Qurt на тот момент) отозвала заявление, но общество отреагировало довольно жёстко: интернет в июле пестрил требованиями о прекращении работы с рэпером и любых других контактов.
Эти два кейса — наиболее успешные примеры отмены за последние несколько лет. Канселинг практически стёр DARK из публичного пространства. С Qurt ситуация выглядит чуть более сложной: уже после обвинения у него выходили треки, в том числе с другими артистами, но снижение творческой активности очень заметное. Если сейчас вы попробуете поискать новости и о первом, и о втором примере, то наткнётесь по большей части на прошлогодние обвинения. Это значит, что канселинг сработал.
К успешным примерам можно отнести и Шарипа Серика, который практически исчез из медиа-пространства после появления видео, на котором актёр хватает девушку и выдёргивает её из лифта. После этого с ним прекратили сотрудничество студии, часть контента пересняли без него, роли отменили. Единственной попыткой выйти на связь до сих пор остаётся появление в видео Алишера Еликбаева.
Работает ли
Примеров, где канселинг либо не сработал вообще, либо реакция общественности была неоднозначной и недостаточной, больше. Из недавнего, например, можно вспомнить обвинения в адрес рэпера De Lacure. Поводом для скандала стал невышедший эпизод YouTube-шоу «Мне стыдно». Его съёмки проходили весной прошлого года в Алматы, тогда рэпер рассказал о старой ситуации, когда один из его друзей совершил насилие над женщиной, при этом сам артист и его второй друг ждали и понимали, что происходит. Несмотря на то, что почти все медиа страны обратили на это внимание, а в социальных сетях информация о ситуации активно распространялась, никаких существенных изменений не последовало. Полиция получила объяснения от De Lacure, но не выявила данных, подтверждающих факт уголовного правонарушения. Репутационно это, несомненно, повлияет на рэпера, а часть аудитории отвернётся, но пока ничего заметного не произошло. Сам артист публично осудил насилие и заявил, что его слова были искажены.
Кейс юмориста Нурлана Сабурова и вовсе сильно разделил комментаторов в социальных сетях — общественность отреагировала очень неоднозначно на его возвращение. Сабуров вернулся в Казахстан после того, как был выдворен из РФ. Основная волна критики в отношении Нурлана Сабурова была связана с его молчанием по поводу войны в Украине, а также отправкой мотоциклов на территорию боевых действий, что многие казахстанцы считали как поддержку агрессии России. Тем не менее, явной и полноценной отмены не последовало, а защитников находилось не меньше — многие писали, что казахстанцы должны в любом случае поддержать земляка, а не засыпать его обвинениями. Кейс сложный, и делать выводы относительно успешности до первых больших выступлений в Казахстане не представляется возможным. Тот факт, что крупных концертов в родной стране Нурлан не даёт, может косвенно свидетельствовать о репутационных опасениях комика и его команды.
Что касается попыток отмены не отдельных личностей, а целых компаний, то здесь можно говорить однозначно — успешных отмен крупных и уже действующих организаций не происходит. Кейс FlyArystan в июле 2024 года, когда одну из двенадцатилетних девочек-двойняшек не зарегистрировали на рейс и предложили разместить в гостинице до следующего дня (ближайший рейс был только через сутки), закончился для авиакомпании штрафом на три с лишним миллиона тенге, но действительных убытков или репутационных издержек компания не понесла. Будучи крупнейшим лоукостером Казахстана, организация не столкнулась ни с одним последствием, помимо штрафа.
Языковой кейс Magnum в отношении результатов практически идентичен. Ситуация произошла с одним из клиентов, от которого курьер компании потребовал общения исключительно на казахском. Клиент пожаловался, курьера уволили, а общественность отреагировала очень остро, что было предсказуемо. За увольнением курьера последовали критика не только в дискриминации по языковому признаку (тем более, что речь шла о государственном языке!), но и в отвратительном отношении к сотрудникам. Однако и этот случай закончился примирением между клиентом и курьером, которого позже восстановили на рабочее место. Никаких последствий не было, ни один магазин из-за этого не закрылся, а сама ситуация не повлияла вообще ни на что.
Не канселинг
Возможно, вы ещё помните популярного алматинского фотографа Азамата Кенжегулова, который сотрудничал с рядом крупнейших СМИ в стране, делал хорошие фото-серии и даже проводил лекции о фотографии. В апреле 2024 его приговорили к почти пяти с половиной годам лишения свободы по статье об изнасиловании с применением насилия или беспомощного состояния потерпевшей.
Очень спорный вопрос: можно ли считать этот кейс примером канселинга? С одной стороны, после подачи заявления в полицию со стороны потерпевшей почти ничего не происходило до тех пор, пока не было опубликовано видео с историей от жертвы. Дело получило широкий общественный резонанс, правоохранительным органам пришлось начать действовать, а результатом стал обвинительный приговор.
С другой стороны, всё ещё неизвестно, что произошло бы, если бы обвинительного приговора не было. Если бы суд оправдал Кенжегулова, у работающих с ним компаний мог появиться аргумент с решением суда. Канселинг — это в первую очередь репутационный способ давления на тех, кто сотрудничает с обвиняемым в аморальном действии. Когда существует обвинительный приговор и тюремный срок, а человек однозначно квалифицирован как преступник, называть это канселингом сложно. Никто не может понести репутационных издержек от работы или контактов с человеком, отбывающим наказание в местах лишения свободы.
Сухой остаток
Сейчас самым активным кейсом кажется ситуация вокруг Sen Sulu — вопросы к косметическому бренду у общественности появились из-за сотрудничества компании с Валей Карнавал, российской артисткой, репутация которой в Казахстане достаточно сомнительна. Дело в том, что в прошлом году певица снимала здесь клип, во время съёмок которого блогер Антон Суворкин рассказал, что артистка требовала съёмочную площадку без единого казаха. Утверждалось, что она ругалась со стилистами, называла их «колхозом» и сыпала другими оскорблениями.
Сама Валя Карнавал отвергает эти обвинения и утверждает, что что это клевета и провокация. Однако её репутации в стране действительно нанесён непоправимый урон. Что касается Sen Sulu, то компания заявила, что певица не выступает в качестве лица бренда, а лишь поучаствовала в рекламной кампании для России. Тем не менее, После волны критики бренд полностью удалил все рекламные публикации с артисткой.
Считать ли это примером канселинга? Вопрос открытый. Бренд допустил неосторожность в выборе лица для рекламной кампании, но едва ли совершил какие-то действия, которые сами по себе считаются аморальными в казахстанском обществе. Поэтому очень вероятно, что произойдёт такая же ситуация, как с FlyArystan или Magnum — этот эпизод не сотрётся, но на работу компании в будущем никак не повлияет.
По большому счёту, это верно для феномена отмен в Казахстане в целом — они хорошо работают, когда есть обвинения в насилии, не вызывающие разумных сомнений у большинства людей в социальных сетях. На насилие, особенно в отношении женщин, казахстанское общество реагирует всё более и более остро — поскольку формальные институты не справляются с наказаниями и плохо реагируют на подобные кейсы, гражданское общество вынуждено решать эту проблему самостоятельно. Но там, где насилия нет, канселинг практически не работает: он может изменить некоторые решения в моменте, однако быстро забывается, не влияя на дальнейшую судьбу публичных личностей и компаний.
Читайте также:
