На острове Лидо прошёл 83-й Венецианский международный кинофестиваль. Одной из самых ожидаемых премьер стала лента с Робертом Паттинсоном «Прайм-тайм», рассказывающая об одиозном телеведущем Крисе Хэнсене и его программе «Поймать хищника».
После премьеры кинокритик Ораз Керейбаев смог поговорить с популярным актёром в рамках закрытой пресс-конференции для участников премии «Золотой глобус». В ходе общения Паттинсон поделился размышлениями о своей карьере, подходу к выбору ролей и рассказал о съемках второго «Бэтмена».
Поездка ‘98mag на Венецианский кинофестиваль состоялась благодаря поддержке ForteBank.
Здравствуйте. Поздравляю с премьерой «Прайм-тайма». Хотелось бы начать с простого вопроса. 2026 — самый сильный год в вашей карьере на данный момент. Как вы себя чувствуете, ведь вы только что отметили свое 40-летие?
Если честно, я просто испугался. Как только наступил день рождения, я подумал: теперь я уже никогда не смогу перестать работать вплоть до пенсии. Но нет — я не мог бы быть более благодарным.
В этом и есть странность актёрской профессии: ты либо занят актёрской работой, либо не занят вообще ничем. Как только набираешь обороты, начинаешь чувствовать себя скорее частью индустрии в целом, а не просто ждёшь звонка от агента. Я основал продюсерскую компанию, и это приятно. Если бы это произошло десять лет назад, думаю, я бы находил это гораздо более стрессовым. Но в сорок мне кажется, что именно так и должно быть.
В этом году у вас пять или шесть фильмов,, насколько сложно иметь столько крупных проектов за один год с точки зрения подготовки. Установили бы вы для себя верхний предел по количеству фильмов, за которые берётесь?
Последние два года верхним пределом было просто количество дней в году. Не знаю, что случилось, но это, наверное, был самый большой объём работы, который у меня когда-либо был — думаю, мы прошли через сотню черновиков сценария ещё до начала съёмок. Это был непрерывный разговор. Но когда находишь человека, который по-настоящему увлечен делом, то ты доверяешь ему. Лэнс невероятно талантлив, и его прежние работы говорят сами за себя.
Когда мы впервые встретились, ему было 28, и было видно, что ему есть что доказать этим фильмом. Поскольку для меня это было первое продюсирование, мы всё время были на связи. Очень немногие люди согласились бы терпеть столько телефонных звонков, сколько делал я.
У жены Лэнса родился ребенок за три дня до начала съёмок, и мы с Джо созванивались с ним по FaceTime, пока он сидел в дверях родильной палаты — его жена буквально рожала, а он был наполовину там. Она сказала ему: «Дай мне ещё две минуты». Я встречал очень мало людей, способных на такое.
Ваш нынешний успех — это стратегия или что-то, чему вы научились со временем?
Я определённо провожу оценку рисков при подходе к делу. Но есть и часть меня, которая понимает, что кино — высокий риск и высокая награда. Поэтому стараюсь диверсифицироваться, сажать разные семена на разных полях. Идти только на высокий риск, наверное, не лучшая идея, но я подумал, что тогда было идеальное время для такого решения.
Я знал, что снимаюсь в «Одиссее», хотя ещё не знал, что буду сниматься в «Дюне» — об этом я узнал уже во время «Primetime», — но подумал: ладно, всё уравновешивает друг друга. Особенно с этим фильмом, в дни перед премьерой меня буквально тошнило от страха, что это огромная ошибка.
Хотелось бы продолжить вопросом о вашем герое в «Прайм-тайме» и актуальности выбранной темы. В каком-то смысле мы сегодня живём в мире Криса Хансена — мире пост-правды, манипуляций фактами, фейковых новостей. Как продюсер фильма, боялись ли вы или осознавали ли, насколько взрывоопасной может быть эта тема?
Мне кажется удивительным, что этика телешоу, снятого двадцать лет назад, до сих пор обсуждается — отчасти именно поэтому фильм и интересен. Я был знаком с шоу, но не думал, что должен снять о нём фильм. Думаю, в самом замысле шоу было своё благородство. Но в фильме есть сцена, в которой Крис встречается со зрителем, и она иллюстрирует то, что меня зацепило.
Люди, работающие над шоу, просто стараются сделать лучшее телевидение — это буквально их работа. Но ты никогда не знаешь, кто твоя аудитория, и не можешь контролировать, как она к этому отнесётся и куда это заведёт.
Если ты нашёл свою аудиторию и хочешь её удержать, тебе приходится меняться, и приходится разбираться, кто ты после принятых решений. Думаю, мы старались сделать нечто не дидактическое — не судить этику шоу, а побыть внутри дилеммы обладания успешным проектом, популярности, и того, как с этим справляться, когда ставки чрезвычайно высоки, а в мире, в котором ты оказываешься, очень сложно ориентироваться.
В «Драме», «Одиссее», а теперь и в «Прайм-тайме» вы выбираете куда более тёмных персонажей, чем раньше. Есть ли что-то, что вам хотелось бы исследовать сейчас в персонажах такого типа, и есть ли злодей, которого вы хотели бы сыграть в будущем?
Меня всегда тянуло к довольно тёмным персонажам. Мне кажется интересным играть героев, которые сталкиваются с дилеммой, у которой нет правильного или неправильного ответа, где любое направление всё равно заканчивается победой или поражением.
Мне всегда весело играть такого рода персонажей, потому что в этом есть свой двигатель — это как два магнита, повернутых друг к другу и создающих бесконечное количество энергии. Ставки кажутся мне странным образом выше, если ты в любом случае проиграешь, каким бы ни было решение, или выиграешь, что бы ты ни решил.
Что касается злых персонажей — не знаю. Думаю, если кто-то просто откровенно зол, это не так интересно. Даже если найти самого злого человека в мире, в итоге неизбежно начинаешь объяснять, какой он на самом деле хороший. Именно этим я и занимался всю пресс-кампанию «Одиссеи» — просто говорил, что Антиной на самом деле пытался помочь Пенелопе найти себя, и что он действительно отличный парень.
Какие у вас ожидания от нового «Бэтмена», съёмки которого проходят прямо сейчас?
Что касается «Бэтмена» — это весело. Честно говоря, забавно, учитывая всё то разное, чем я занимался между съемками. Мэтт написал потрясающий сценарий. В первом фильме было сложно показать что-то новое, но сейчас мы движемся в совершенно другом направлении — даже просто глядя на отснятый материал, видно, что он выглядит иначе, чем первый.
Это довольно радикальные перемены, и здорово, что Warner Bros. и DC их поддерживают. Думаю, Мэтт — единственный человек, которому вообще можно доверить такое, потому что получилось действительно радикальное переосмысление Бэтмена. Думаю, зрители будут в восторге.
Продолжая тему «Бэтмена» — вы сами, как публичная фигура, сталкиваетесь с индустрией развлечений и разными медиа. Как этот опыт повлиял на вашу работу над этим персонажем?
В каком-то смысле это происходит по касательной — по-настоящему я задумываюсь об этом только потом. Когда ты работаешь над ролью, ты просто имеешь дело со сценарием. В этом сценарии была своя взрывная энергия. Твоя задача — понять, как передать то чувство, которое возникло у тебя при первом прочтении. Это похоже на то, о чём я только что говорил — странно анализировать свой собственный фильм. Но это напомнило мне спектакль, который я видел много лет назад в Нью-Йорке. Это была трагедия, но в ней играло много актёров, известных по комедийным телешоу. На премьере перед публикой пресс-показа спектакль воспринимался как трагедия.
Когда я пришёл снова с более типичной бродвейской публикой — людьми, которые хотели развлечься, — я увидел, что актёры незаметно сдвинули свою игру в сторону комедии, чтобы понравиться залу. Если зрителям не понравится, спектакль долго не продержится.
#партнёрский
