Города стремительно меняются в темпе современной жизни. Какие-то перемены жители замечают сразу, но многое трансформируется в фоновом городском режиме, являясь чем-то улично-рутинным. И лишь спустя несколько лет кто-то скажет: «Как изменился наш район!». Каждый новый кирпичик, скамья в парке или вывеска магазина вносят огромный вклад в облик города. Именно неравнодушие к мелочам и городским обитателям делает город современным, развитым, комфортным и желаемым. О таких мелочах заботится архитектурное бюро NAAW, известное проектами не только в Алматы, но и за рубежом. Искусствоведка Ирина Ларина поговорила с основательницами бюро — Айсулу Уали и Эльвирой Бакубаевой — об актуальных подходах в проектировании, о рабочих отношениях между архитектором, художником и заказчиком, о знаковых проектах NAAW: ЦСК «Целинный», кафе Broche в Великобритании и известных каждому алматинцу кафе FIKA и Julius, а также, о чём мечтают архитекторы.
Эльвира Бакубаева — архитекторка и соосновательница архитектурного бюро NAAW (2019), Казахстан.
Стипендиатка программы «Болашақ» (2011). Выпускница University College Dublin (2014). В 2016–2019 годах была независимой эксперткой Urban Forum Kazakhstan. Соосновательница школы Bölme (2024). Основательница бренда мебели Aq Objects (2025).
Айсулу Уали — архитекторка и соосновательница архитектурного бюро NAAW (2019), Казахстан.
Выпускница Казахской головной архитектурно-строительной академии (2013). Имеет более чем десятилетний опыт работы в проектировании и сопровождении крупных архитектурных проектов. Лекторка школы Bölme.
— Открыть собственное архитектурное бюро — очень смелый шаг. Расскажите, как у вас возникла идея открытия NAAW? Как появился первый заказ? Был ли он особенным?
Эльвира: Мы с Айсулу познакомились, работая в другой компании. Для меня это было первое место работы и первый год в профессии, а Айсулу уже там пять лет работала. Когда я пришла в эту фирму, Айсулу была в отпуске, и все о ней говорили: «Есть такая Айсулу. Вот она приедет — всё сделает». Я думала, что за такая Айсулу, которую все так ждут из отпуска? Я даже нашла её в Instagram. Мне понравились её фотографии, и я думала, что надо с ней подружиться. В общем, у меня были уже тогда на неё планы. Спустя какое-то время Айсулу перешла в другое бюро, в которое я тоже хотела попасть — это была большая компания у всех на слуху.
Айсулу: В итоге мы вместе оказались в этом бюро и проработали там следующие три года. Получается, наш совместный профессиональный путь идёт с 2014 года.
Эльвира: Наш первый проект появился в период ковида. У меня было состояние подвешенности: с основной работы я ушла, пандемия, кризис. Казалось, что нашей юной карьере может прийти конец. В этот момент наш друг, молодой архитектор, пригласил нас с Айсулу поработать над проектом. Мы проектировали большой жилой дом.
Айсулу: Сначала заказчики пришли к нам с интерьерами и хотели сделать надстройку, но мы поняли, что просто надстроить не получится. Мы пригласили конструктора, и он подтвердил нашу гипотезу, так наш клиент решил просто снести дом и построить новый. Это было, на самом деле, очень интересно, так как это был первый самостоятельный проект, и сразу такой ответственный и крупный. Клиенты очень доверяли нам. После этого мы ещё на трёх проектах с ними поработали.
Эльвира: На этом проекте мы поняли, что нам очень комфортно друг с другом работать. У нас сходятся ценности и подход к проектированию, и мы решили, что если будут такие проекты, продолжим сотрудничать.
Я стала думать, что делать дальше, потому что своё бюро всегда было у меня в голове. Многие мои преподаватели были практикующие, работали на себя. Мне казалось, что это та самая цель, что в конце ты должен сделать свое бюро. Я просто не думала, что это может так быстро случиться, а тут всё совпало. Я оптимистичный человек, и может, в силу своей молодости, я подумала, что надо действовать сейчас, и написала Айсулу официальное письмо, хотя мы уже были друзьями. Я очень сильно боялась, что она ответит. Но ты мне сразу ответила?
Айсулу: Да, находясь дома с двумя девятимесячными детьми, я сразу согласилась.
Эльвира: На тот момент, когда я писала с предложением Айсулу, я даже уже придумала название.
— А что означает NAAW? Как расшифровывается?
Эльвира: NAAW расшифровывается как New Almaty Architects Workshop. Оно во многом отражает нашу идентичность. Almaty — город, в котором мы сформировались как архитекторы, который хорошо знаем и с которым связана значительная часть нашей практики. Workshop — «мастерская» — нам всегда было ближе, чем более формальное определение архитектурного бюро. Оно предполагает совместную работу, исследование, эксперимент и поиск решения в процессе. Поэтому NAAW для нас — это не просто аббревиатура, а довольно точное определение того, кто мы, откуда и куда двигаемся.
— Большой ли у вас коллектив, как организована работа?
Айсулу: В нашей команде 12 человек: архитекторы, генпланист, дизайнер интерьера и project manager. Конструкторов и инженеров у нас нет, берём их на аутсорсе. Работая над эскизным проектом, мы всегда консультируемся с конструкторами, чтобы не быть теми архитекторами, у которых рабочка не сходится с эскизом.
Gulfairus, Алматы. Фото: Дамир Отеген
— Вы определяете миссию вашего архитектурного бюро как: Применять исследовательский и междисциплинарный подходы к проектированию, чтобы отражать и формировать современную архитектурную идентичность Казахстана. В чём вы видите архитектурную идентичность Казахстана? Какие приёмы вы используете в своей работе? Каким вы видите наш город в ближайшем будущем или через 20-30 лет?
Эльвира: В первую очередь, исследовательский метод. Прежде, чем подойти к любому проекту, мы занимаемся большими исследованиями. Конечно, это то, что должны делать архитекторы по умолчанию, но мы делаем на этом акцент, потому что хотим об этом говорить и продвигать эти ценности.
Если за нами следит кто-то из молодых архитекторов, мы хотим, чтобы они всегда задумывались о значимости исследования. Даже если ты талантливый и умеешь что-то красивое нарисовать, это не значит, что это нечто красивое должно быть именно там, где ты его хочешь разместить. Это не будет работать. Ты должен исследовать местность, ты должен исследовать людей, ты должен исследовать контекст и исследовать своего клиента, задания.
Про идентичность Казахстана — мы не говорим, что мы уже знаем, какая она. Мы считаем, что все работающие архитекторы делают вклад в будущую идентичностью архитектуры Казахстана. Но можно делать это осознанно и беря на себя ответственность за то, как через 20 лет будут выглядеть наши города. А можно делать это, как бы в моменте, сиюминутно. Мы выбираем первое. Мы не хотим, чтобы то, что мы создаём, перечёркивало всё, что было до: ни советскую эпоху, ни досоветскую. Часто говорят, что в кочевой культуре не было архитектуры. Но у нас была архитектура, она была такой, к которой сейчас люди возвращаются — sustainable living — это когда ты живёшь, не нанося вред месту, где ты живёшь. То, как они жили, можно рассматривать как гораздо более прогрессивный подход, в котором сильно больше гармонии с миром. Мы не говорим, что будем всегда уноситься в этнику или ностальгировать по советскому модернизму. Мы делаем новую современную архитектуру, беря во внимание архитектурное и культурное наследие.
— Есть ли какие-то проблемные моменты в существующей градостроительной ситуации, которые хотелось бы исправить для более благополучного развития городской среды?
Айсулу: Одной из главных проблем, на наш взгляд, является определённая разрозненность городской среды. В городе появляются отдельные качественные здания и проекты, но между ними часто не возникает такого же качественного городского пространства. Архитектура заканчивается на границе участка, хотя городская среда существует именно в связях между объектами: в тротуарах, озеленении, первых этажах, небольших общественных пространствах и повседневных маршрутах.
При этом сегодня мы видим большую работу со стороны городской администрации, направленную на улучшение городской среды: активное озеленение, новые пешеходные маршруты, парки, детские площадки, общественные пространства и улучшение освещения. Но у такого стремительного темпа есть и обратная сторона — складывается впечатление, что не всегда хватает времени на полноценное исследование, особенно при реконструкции существующих зданий.
Здесь важно различать типовую застройку, которая часто допускает более свободные изменения, и здания, чей архитектурный облик уже стал частью языка и идентичности города. Такие объекты требуют скорее реставрационного, чем реконструктивного подхода. Вызывает беспокойство, когда в результате работ эти здания теряют характерные детали, материалы или пропорции. Мы стараемся быть в диалоге с теми, кто влияет на такие решения, и иногда удаётся прийти к хорошему компромиссу. Основная проблема здесь состоит не в отсутствии готовности слушать, а в нехватке времени и не до конца выстроенной коммуникации между городом, профессиональным сообществом и жителями. Мне кажется, что следующий важный шаг — сделать этот процесс более системным: заранее определять, какие здания требуют особого отношения, проводить исследования до начала работ и подключать архитекторов, историков, специалистов по наследию и жителей еще на стадии принятия решений.
— Эльвира, что вам дало образование в Ирландии?
Эльвира: По-моему, в Казахстане редко встречаются практикующие преподаватели. В Ирландии все преоподаватели-архитекторы были практикующими специалистами. В первую очередь они были практиками, потом уже теоретиками, и это делало школу чуть-чуть более сильной, потому что они могли передать нам свои практические навыки. Я хочу передавать свои знания дальше. Желание заниматься образованием у меня было всегда параллельно с моим желанием быть архитектором.
В этом плане я очень благодарна своей школе. Мне хочется добавить пару слов про саму архитектуру Ирландии. Из-за некоторой общественной скромности, она не совсем заметная в мировом масштабе, но на самом деле, когда ты в неё погружаешься, это очень хорошее качество, очень такая человеческая, очень душевная, хорошая архитектура.
— Вдохновляетесь ли вы ирландской архитектурой при работе над проектами?
Эльвира: Сейчас мы больше смотрим на подходы. Например, из школы в Ирландии я вынесла принцип: архитектор всегда ставит в центр человека. Причём не клиента, а человека, который будет этим пользоваться. Этот подход мы применяем в своих проектах. Мы всегда говорим клиенту: «Вы — наш заказчик, но мы строим проект для людей. И мы знаем чуть-чуть лучше Вас, как лучше для людей, и мы будем наши решения отстаивать».
Auyl Restaurant. На стене работа Саида Атабекова. Фото: Дамир Отеген
— В ваших проектах можно часто встретить работы казахстанских художников. Какую роль современное искусство играет в вашей практике?
Эльвира: Ещё с юности я выделяла для себя декоративное искусство, которое выполняет украшательскую функцию в проекте. И есть искусство, которое самостоятельно существует и обладает своим влиянием на зрителя. Мне всегда хотелось, чтобы в наших проектах было вот именно такое искусство. Хотя это гораздо сложнее: нужно вписать в пространство работу со своей историей и художником за ней.
— Расскажите подробнее, с кем вы сотрудничали и как выбираете художников?
Эльвира: В нашей практике таких примеров много, начиная с Julius. Концепция проекта изначально предполагала, что там будет графика. Мы разместили работу нашего друга, художника Нурбола Нурахмета. Это был первый случай, когда в нашем проекте присутствовала его работа.
Работая с художниками, я не хочу говорить, что мы даём художнику какой-то там шанс быть увиденным. Я эту риторику вообще не люблю. Очень часто мы спорим с заказчиками. Они спрашивают: почему мы должны купить работу, ведь мы её экспонируем у себя, увидят люди и купят у него другие работы. Я отвечаю, что это полная ерунда. Мы вообще должны по-другому на это посмотреть. Это его работа, она будет, грубо говоря, придавать большую ценность, больший интерес вашему пространству, и вы должны за это платить.
Эльвира: Были ситуации, когда мы сами покупали искусство, вешали его в проект и говорили, что оно будет здесь висеть, но это наша картина. А потом владельцы возвращались и просили не забирать, оворили, что привыкли и готовы заплатить. Я думаю, что к настоящему искусству люди привязываются. Происходит какая-то химия и любовь. И таким образом мы не раз уже этот трюк проворачивали. Не специально, а просто, потому что хотим, чтобы определённая работа была в нашем пространстве.
— Ничего страшного, что вы про этот трюк рассказываете?
Айсулу: Вообще ничего страшного, потому что сейчас мы уже это открыто делаем. Наоборот, пусть задумаются люди. Я считаю, что об этом нужно прямо говорить, что художники — это люди, и искусство для них — это работа, и они должны получать за неё деньги. Это наша позиция. Мы никогда не позволяем нашим клиентам относиться к этому вопросу снисходительно, сверху-вниз, пренебрежительно.
Эльвира: Наиболее масштабный пример работы с художниками — проект AUYL. Он является нашим со авторским проектом со студией DUNIE. С подбором работ художников для этого проекта нам помогала Дина Байтасова. Мы примерно обсудили, какие мы хотим видеть работы в ресторане, и уже она встречалась с художниками. Часть работ была предоставлена художниками, что-то создавалось специально для AUYL, некоторые работы воссоздавались с нуля. Например, Домбры, которые над лестницей висят, это работа группы «Қызыл трактор», Молдакула Нарымбетова. Саид Атабеков работал прямо на месте. Он работал с глиной, подковами и сеном. Можно сказать, что это был отдельный перформанс. Мы записывали его на видео.
Одну из своих работ мы весили в кафе Fika. Она идеально вписалась, потому что Fika — это место про город, и на работе изображен город. Это работа Нурбола Нурахмета, называется «Созвездие». А вообще она не сразу там появилась. Изначально в дизайн-проекте на том месте было какое-то большое синее пятно. Уже началась реализация проекта, и нужно было что-то решать. А «Созвездие» висело у нас в предыдущем офисе. В общем, мы каждый день на неё смотрели, смотрели. Я думала, нам нужна какая-то работа… что-то про город и в то же время синее… И сижу, смотрю на неё — и вдруг она передо мной. Конечно, было очень больно отрывать от сердца её но в пользу проекта отказались от этой работы.
В иностранных проектах мы тоже работали с художниками, например, для кафе Broche в Оксфорде.
— Там вы работали с местными художниками?
Эльвира: Нет, мы из Казахстана везли работу Виолетты Богдановой Pigeons (2026).
Broche, Оксфорд. Фото: Люк Хэйс
— Давайте перейдём к международным проектам. В проекте кафе Broche в Оксфорде в Великобритании вы использовали мицелиальные панели. Есть ли возможность использовать такие в Казахстане? Можете ли вы назвать другие экоматериалы, которые подходят для нашего климата и доступны для приобретения или производства?
Айсулу: Там на самом деле очень маленькое пространство было, всего девять квадратных метров. Мы искали интересные и практичные решения. Перед этим Эльвира как раз была на Венецианской биеннале, где были представлены мицелиальные панели. Мы нашли компанию в Амстердаме, которая их производит, и предложили заказчику. Он был очень счастлив. Так получилось внедрить в проект такие стеновые панели.
Эльвира: В Казахстане пока не удавалось именно этот материал применить. Здесь мы использовали только переработанный пластик, сотрудничая с местными компаниями. Индустрия пока не сильно развита. Нам хотелось бы и дальше применять какие-нибудь интересные новые прогрессивные материалы в дальнейшем.
Использование нетрадиционных материалов — всегда трудоёмкий процесс. У нас были разные там споры, разногласия, но в итоге в Fika стоят столы из переработанного пластика. Они хорошо себя показали.
Если говорить об экологичных материалах, мы считаем, что экологичными могут быть и более традиционные материалы, например, дерево или тот же самый камень. Это то, что создаётся природой, и то, что красиво старится. Мы стараемся такие материалы тоже применять, где это возможно, но без лишнего фанатизма.
Бывают современные экологичные материалы, которые на самом деле не такие экологичные, какими они хотят казаться, потому что, например, в их производстве было использовано огромное количество воды или электроэнергии или после их производства осталось какое-то количество материала, который загрязняет окружающую среду. Есть такой термин greenwashing, когда всё пытаются сделать экологично, для того, чтобы это хорошо работало в маркетинге. Мы такую идею не поддерживаем.
Ещё один из экологичных материалов, который сейчас очень популярен, — это войлок. Мы широко применяли его в своих проектах в AUYL, в JER cafe в Целинном.
— В прошлом году все очень ждали открытия ЦСК «Целинный». Что интересного было в этом проекте? Что вам больше всего запомнилось?
Айсулу: Что-то одно выделить сложно. Это был большой процесс. Нас привлекли быть «руками и глазами» всей стройки, начиная от генплана, заканчивая интерьерами публичных зон. Мы выделили отдельную команду, которая всё время находилась на объекте. Она коммуницировала с Лондоном и со строителями. Мы познакомились с Асиф Ханом, чей подход тоже очень нам понравился. Он очень глубокий архитектор, у него интересное мышление. Это был, наверное, первый большой общественный архитектурный проект, в котором мы участвовали.
Для этого проекта мы расширили команду. Акмарал и Данияр были нашими главными представителями — душой болели за проект, и ночевали, и плакали, и рыдали, и кричали, и ругались, но, в итоге, всё получилось классно.
Мы остались в очень хороших отношениях и с проектировщиком, и с клиентами, хотя, это стоило больших усилий. В общем, это был колоссальный опыт, который сейчас помогает нам переходить на дальнейшую ступень большого архитектурного проектирования.
Команда NAAW. Слева направо: Виктория Акрам, Акмарал Мендыгарина, Данияр Альмагамбетов, Эльвира Бакубаева, Айсулу Уали. Фото: Дамир Отеген
— О чём мечтают архитекторы?
Айсулу: Много о чём. У нас очень амбициозные цели. Мы как архитекторы всегда хотим больше общественных пространств. Цели и мечты — это всё-таки немного разные вещи. Есть мечта — построить свой музей, свою школу, делать пространства которые будут открыты для широкой публики, которые будут иметь культурное значение.
Эльвира: Есть фраза «мысли материальны». Мало у кого, кроме как для архитекторов, это настолько буквально: ты что-то придумал, и оно физически реализовалось. Это невероятный кайф, удовольствие, дофамин, ради которого все эти бессонные ночи, ради чего мы живём. Я думала, что все мои мечты связаны с моей профессией. Как-то я была в Португалии в одном красивом здании, и там была инсталляция, где можно было взять верёвочку, завязать себе на руку и загадать желание. И моё желание было связано с архитектурой — я хочу реализовать наше NAAW здание, которое мы полностью спроектируем сами. Но жизнь приносит свои сюрпризы, и когда что-то случается у семьи или близких, понимаешь, что на самом деле твои мечты гораздо более приземлённые. Когда я это осознала, то отрезала ленточку и подумал: всё это будет, это не мечты, а цели.
Я мечтаю о здоровье и благополучии близких, а профессия — это то, что ты делаешь для своего удовольствия, для своего роста и здоровых амбиций.
