Осенью 2026 года сразу три знаменитости стали родителями посредством суррогатного материнства и усыновления. Среди них Лена Данэм, Леди Гага и Милли Бобби Браун. На фоне этих событий в публичной поле снова возникла дискуссия об этике суррогатного материнства — одни пользователи поддержали матерей, заявив о свободе женщин распоряжаться своим телом, другие же — раскритиковали селебрити, обвинив в эксплуатации и коммерциализации женского тела. Разбираемся, какие этические дилеммы возникают вокруг суррогатного материнства в современном феминистском дискурсе.
Селебрити материнство
Наоми Кэмпбелл, Камерон Диас, Николь Кидман, Ким Кардашьян — лишь некоторые из знаменитостей, обратившихся к суррогатному материнству. Недавно к этой практике прибегли певица Леди Гага и сценаристка Лена Данхэм. Обе позиционируют себя приверженницами феминизма, однако в создании своей семьи выбрали путь, осуждаемый большинством сторонниц движения за права женщин.
Хотя они далеко не первые селебрити, решившиеся на этот шаг, именно Гага и Данхэм столкнулись с наиболее жесткой критикой. Для многих поклонников использование чужого тела для вынашивания ребёнка — процесс, обычно сопровождающийся финансовой сделкой, — оказалось проявлением этического противоречия.
Американская актриса и писательница Лена Данэм опубликовала в Vogue эссе о том, как стала матерью благодаря суррогатному материнству. Вместе с мужем, музыкантом Луисом Фелбером, она стала мамой дочери, которую выносила другая женщина. Ранее Данэм перенесла неудачный цикл ЭКО и операцию по удалению матки в 31 год из-за тяжелой формы эндометриоза. В своём эссе Данэм описала знакомство с суррогатной матерью и призналась, что испытывала ревность не к ней, а к собственному младенцу, находящемуся в такой безусловной безопасности.
Леди Гага тоже имеет проблемы со здоровьем. В документальном фильме Netflix «Gaga: Five Foot Two» певица откровенно рассказала о физических и психологических проблемах, вызванных фибромиалгией, и сомневалась, сможет ли когда-нибудь родить сама. В середине сентября папарацци сняли её на прогулке с младенцем вместе с женихом Майклом Полански. Вскоре американские СМИ подтвердили, что пара прибегла к услугам суррогатной матери, и ребёнок появился на свет в июне.
Милли Бобби Браун и Джейка Бонджови также стали родителями, объявив о принятии в семью второго приемного ребёнка, мальчика. Ранее актриса подчёркивала, что не делает разницы между биологическими и приёмными детьми, хотя юридические детали процессов пара не раскрывает.
Леди Гага и Лена Данхэм — не единственные публичные сторонницы феминизма. Ранее удивление общественности вызвал и выбор писательницы Чимаманды Нгози Адичи, авторки книги «Мы все должны быть феминистками». В 47 лет Адичи, уже имевшая старшую дочь, родила двойню с помощью суррогатного материнства (один из младенцев трагически скончался в больнице Лагоса). Писательница публично защищает своё решение, утверждая, что эта практика может быть этичной, хотя и признает риск её превращения в «дегуманизирующий процесс». Адичи выразила надежду, что дискуссия поможет женщинам «меньше стыдиться нетрадиционных путей к материнству».
Феминизм за суррогатное материнство
Феминистки расходятся во мнениях относительно коммерческого суррогатного материнства. Сторонники этой практики часто подчеркивают расширение репродуктивной свободы, которое она даёт женщинам. Договоры о суррогатном материнстве предоставляют женщинам дополнительные возможности выбора в отношении собственного репродуктивного труда.
Исследовательница Кармел Шалев утверждает, что запрет таких договоров сам по себе может свидетельствовать о неуважении к решениям женщин. Она считает законодательный запрет суррогатных контрактов проявлением патернализма. Запрещая женщине вынашивать ребёнка за вознаграждение, государство исходит из презумпции её несамостоятельности — точно так же, как в прошлом ограничение прав женщин на сделки и собственность оправдывалось их неспособностью оценить риски. Например, в таких странах как Польша, Италия, Франция, Германия, Австрия, Швеция, Норвегия, Швейцария суррогатное материнство запрещено законом.
Защитники коммерческого суррогатного материнства также проводят принципиальное различие между этой практикой и продажей детей. В их интерпретации предметом сделки является не ребёнок как товар, а репродуктивные услуги женщины. Если общество допускает продажу мужчинами своей спермы, возникает вопрос: почему женщинам должно быть запрещено участвовать в аналогичных репродуктивных сделках?
Феминизм против суррогатного материнства
Критики коммерческого суррогатного материнства, в свою очередь, выдвигают ряд возражений. Одно из наиболее распространённых основано на предположении, что гестационный труд принципиально отличается от других видов труда. Исследовательницы Маргарет Джейн Радин и Кэрол Пейтман подчеркивают, что вынашивание ребенка гораздо теснее связано с идентичностью женщины, чем многие другие виды трудовой деятельности. С этой точки зрения беременность по договору предполагает отчуждение значимых аспектов личности. Продажа спермы, согласно этому аргументу, не является её прямым аналогом — беременность длится значительно дольше и требует серьёзных физических и эмоциональных затрат.
Кроме того, философка Дебра Затц предлагает обратить внимание на более широкий социальный контекст коммерческого суррогатного материнства — на гендерном неравенстве. С её точки зрения, проблема заключается не только в самом факте оплаты репродуктивного труда, но и в условиях, в которых происходит такая сделка. Коммерческое суррогатное материнство может создавать возможности для контроля репродуктивного труда женщин со стороны других людей и одновременно воспроизводить традиционные гендерные стереотипы. Например, договоры о вынашивании ребенка могут предоставлять заказчикам существенные права контроля над телом суррогатной матери, включая требования относительно того, что она должна есть, пить и делать во время беременности.
Показательно, что такие практики, как экстракорпоральное оплодотворение, коммерческое суррогатное материнство и рынки яйцеклеток, во многих юрисдикциях регулируются значительно слабее, чем усыновление. Вокруг репродуктивных технологий сформировались крупные коммерческие агентства и рынки, тогда как усыновление остаётся объектом гораздо более строгого контроля. Потенциальные родители проходят подробные собеседования, проверки и визиты социальных служб на дом.
Капитал репродуктивного труда
Исследователи феминистской политэкономии обращают внимание и на то, что этот рынок возникает не в социальном вакууме. Репродуктивный труд распределяется между женщинами неравномерно в зависимости от их класса, расы, гражданства и положения в мировой экономике. Амрита Панде описывает индустрию суррогатного материнства как своеобразную форму аутсорсинга. Более обеспеченные заказчики из других стран получают возможность передавать вынашивание ребенка женщинам, располагающим меньшими экономическими ресурсами.
Ещё один аспект дискуссии связан с тем, что капиталистический рынок способен одновременно коммерциализировать репродуктивный труд и оставлять его без полноценного статуса труда. Исследования показывают, что в индустрии суррогатного материнства оплачиваемая работа женщины может рассматриваться преимущественно как «услуга» или даже как форма альтруистической помощи, а не как труд, предполагающий соответствующие права и гарантии.
При этом экономическая уязвимость суррогатной матери не означает автоматически отсутствия у нее агентности или способности самостоятельно принимать решения. Стивен Уилкинсон отмечает, что международная коммерческая суррогация действительно может происходить на фоне глобального неравенства и ограниченного выбора, однако из этого не следует, что каждое решение женщины становится недобровольным. Напротив, экономическая компенсация может расширять доступные ей возможности и улучшать материальное положение. Поэтому вопрос эксплуатации требует анализа конкретных условий договора, размера и справедливости оплаты, медицинских условий, доступности информации и способности женщины отказаться от определенных требований, а не только акцентирование её социального происхождения.
Выбрать материнство
Истории Лены Данэм, Леди Гаги, Милли Бобби Браун и других знаменитостей объединяет не столько конкретный способ стать матерями, сколько сама возможность выбирать между разными сценариями материнства. Для женщины с высоким доходом беременность, родительство и семейная жизнь могут быть устроены иначе, чем для большинства. Такой выбор требует не только желания, но и доступа к медицинской помощи, юристам, агентствам, психологам и значительному количеству времени. Поэтому капитал в данном случае даёт не просто возможность оплатить конкретную услугу — он расширяет пространство репродуктивных решений, что и вызывает споры вокруг практики селебрити прибегать к суррогатному материнству или усыновлению детей.
Особенно много вопросов возникает, когда к суррогатному материнству обращаются женщины, которые открыто поддерживают феминистскую позицию. Поэтому их выбор вызывает дискуссии о том, где проходит граница между репродуктивной свободой и экономическим неравенством. С одной стороны, если женщина имеет право распоряжаться собственным телом, её решение воспользоваться суррогатным материнством можно рассматривать как часть этой свободы. С другой стороны, оно предполагает участие другой женщины, которая берет на себя беременность и связанные с ней физические и медицинские риски. Поэтому возникает вопрос о том, насколько такой выбор зависит от экономических условий и разницы в ресурсах между сторонами процесса. В случае знаменитостей этот вопрос становится особенно заметным, поскольку их привилегии позволяют выбирать способы материнства, которые недоступны многим другим женщинам.
