Джейн Шёнбрун появилась на интернет-радарах в десятых годах — тогда она сняла несколько короткометражных фильмов, посвящённых старому интернету и крипипастам. В то время режиссёрка пыталась выбраться из реальной жизни и спрятаться за экраном. В будущем всё творчество Шёнбрун будет построено на связи человека и цифрового медиума: интернет, телевидение, кино.
Начиная с дебютного полнометражного фильма «Мы все идём на всемирную выставку», авторка обратилась к волнующей многих теме онлайн-одиночества и концепту лиминальности. В её следующей работе «Я видел свечение телевизора» герои Шёнбрун столкнулись с медиа-ностальгией, пытаясь вспомнить шоу, которое они смотрели в детстве по ТВ. Параллельно с этим каждый из них разбирался с собственной сексуальностью и самоидентификацией.
Совершенно точно, каждый из проектов режиссёрки — её собственное отражение в экране монитора и слепок времени, который остался с нами только в качестве фотографий, видео и цифрового кода. В своём третьем и самом амбициозном фильме Шёнбрун проводит черту своей «экранной трилогии» и обращается к одной из самых интимных тем — связи секса и кино.
В центре амбициозной «Миазмы» оказывается молодая режиссёрка Крис (Ханна Айнбиндер). Девушку нанимают возродить некогда популярную хоррор-франшизу о летнем лагере, в котором происходят загадочные и кровавые убийства от рук «Маленькой смерти» — человека с вентиляционным коробом на голове и гарпуном в руках. Крис — давняя поклонница серии, поэтому в качестве подготовки она решает познакомиться с оригинальной final girl — эксцентричной и теперь уже забытой актрисой Билли (Джиллиан Андерсон), живущей в полузаброшенном лагере у озера, где когда-то проходили съёмки первого фильма.
Моментально между героинями возникает странная связь и болезненная привязанность. Встреча с кумиром пубертатного периода заставляет Крис заглянуть внутрь себя и встретиться с самым главным страхом своей жизни — чувством собственной сексуальности. В ход идут просмотры хорроров с плёнки, ужин при свечах с фастфудом, литры искусственной крови и разговоры о кино.
Третий полный метр Шёнбрун работает на нескольких уровнях, и самый очевидный из них — это остроумная деконструкция хоррор-жанра. Режиссёрка не просто высмеивает современную поп-культуру, а точно фиксирует момент, когда фильмы ужасов перестали быть постыдным развлекательным аттракционом. С первых кадров «Миазма» превращается в яркую любовную открытку потерянному поколению, выросшему на «Секретных материалах», «Пятнице 13-е» и «Крике».
Шёнбрун с любовью и иронией собирает всё лучшее из той эпохи, превращая её в мета-комментарий о том, как поп-культура формирует нашу идентичность, желание и тело. Невозможно вспомнить все отсылки к хоррорам, которые здесь поминутно бросают героини, но вместе с гипертрофированным визуалом, олдскульным монтажом и врезающимися образами, кино становится давно забытой кассетой с районного VHS-проката. Той самой, которая случайно была найдена на полке магазина, но навсегда изменила твою жизнь.
Другой, более личный уровень, на котором работает Шёнбрун, — это публичный самоанализ и разговор о том, как сложно заниматься сексом, будучи человеком «не в своём теле». Почти всё творчество постановщицы в той или иной мере связано с темами гендерной дисфории, тревоги и страха навсегда застрять в чужом обличии. От чего интимная близость воспринимается как нечто враждебное и заведомо неудачное. Героиня Крис помнит момент, когда будучи ребёнком увидела в «Лагере „Миазма“» постельную сцену с молодой Билли — те несколько минут перед телевизором навсегда изменили её отношение к любви и сексуальным связям.
Для кого-то такой подход Шёнбрун кажется эгоистичным и нарциссическим, но «Миазма» не слишком крепко держится за личный опыт постановщицы и даёт возможность узнать себя всем тем, кто хоть раз отстранялся от реальности, не принимал собственную сексуальность и верил в то, что кино способно переносить на другую сторону экрана. Фильм показывает, как отстранённость и фантазии способны зажечь свет даже в самые тёмные моменты жизни. Никаких удручающих приговоров — только контрастный визуал, эксперименты с жанрами и светлая надежда, что каждый сможет найти нужного человека и принять себя.
Отдельного упоминания заслуживают Ханна Айнбиндер и Джиллиан Андерсон, сыгравшие героинь с болезненным влечением друг к другу. Шёнбрун явно писала Крис с себя, а любовь постановщицы к «Секретным материалам» привела в проект Андерсон. Сложно представить более идеальный кастинг — настолько органично актрисы смотрятся рядом. Это одновременно смешно, неловко, жутко и грустно. «Миазма» собирает в себе всё, за что мы любим кино, а главный актёрский дуэт проводит нас по чертогам разума Шёнбрун.
Шёнбрун использует «Миазму» не только как размышление о механизмах кино-культуры и её переосмыслении, но и как глубоко автофикциональный жест — попытку разобраться, как экран и свет телевизора когда-то оставил неизгладимый след на ней самой. Экранная ностальгия предстаёт мощным инструментом исцеления. Она может пугать, а может — дарить практически оргазмическое чувство контроля.
Кино способно поглотить человека и размыть границы тела, но также оно готово стать для него новым и безопасным домом. Как поётся в одном из финальных треков фильма «Satan» Энди Шауфа: «Don’t watch yourself, watch the movie». К этому и подталкивает «Подростковый секс и смерть в лагере „Миазма“» — один из самых ярких фильмов не только этого фестиваля, но и года.
