Недавно певец Дарын Амангелдi (DARK) покинул группу ALPHA после обвинений со стороны бывшей девушки в абьюзивном поведении, изменах и физическом насилии. Хотя решение об уходе Дарына из группы её представители называют не связанным с обвинениями или внешним давлением, в этом можно увидеть первый пример по-настоящему сработавшего канселинга в Казахстане.
Разбираемся, почему общество хочет участвовать в канселинге, какую роль в этом играют социальные сети и есть ли от него польза.
Не инквизиция
За последние десять лет канселинг стал одним из наиболее значимых социальных явлений. Часто он происходит неожиданно. У людей всё ещё остаётся ощущение, что их могут отменить ни за что или за слова и действия, имевшие место в далёком прошлом — независимо от того, как после этого поменялась их позиция или что они сделали для искупления вины. Канселинг имеет свои положительные эффекты, но одновременно и пугает.
Чтобы избегать пошлых сравнений культуры отмены со средневековой европейской инквизицией или древнегреческим остракизмом, нужно понимать его главную особенность. Канселинг — это явление масс. Он не привязан к формальным институтам, таким как суды, религиозные организации или общественные объединения, хотя возможность его возникновения напрямую связана с моралью, законами и социальными устоями общества.
Профессиональные социальные исследователи находят в канселинге многое: форму социального контроля, одну из причин создания информационных пузырей, полезный и независимый способ сдерживания и многое другое. Но главный вопрос — почему мы участвуем в канселинге?
Ещё одна реальность
Социальная исследовательница Лиза Накамура в статье 2020 года рассказывает о том, что культура отмены стала способом реализации цифрового морализма. По мнению учёной, ведущую роль в канселинге играют социальные сети. Накамура называет канселинг не только прямой реакцией на некоторые действия или слова обвиняемых (например, случаи домашнего насилия или призывы к дискриминации), но и способом демонстрации моральной правоты.
Разница — в целеполагании. Если реакция на несправедливые или порицаемые действия существует для того, чтобы сократить их количество, наказать виновных или снизить вероятность повторения подобных событий в будущем, то моральное превосходство необходимо в большей степени для внутреннего равновесия участников.
Социальные сети играют в этом значительную роль именно потому, что канселинг — и причины, и сама отмена — обычно вызывает широкий эмоциональный отклик аудитории. За ним приходят лайки, комментарии и репосты, а следом — работа рекомендательных алгоритмов, продвигающих подобный контент.
Ещё важнее, что в социальных сетях канселинг становится социально-одобряемым, а отказ от участия в нём, напротив, порицается большей частью комьюнити, причём причины отказа почти не играют роли. Накамура называет это «добродетельной виртуальной реальностью» — участники канселинга видят себя защитниками справедливости и социальными активистами, будто оказавшимися единым целым с тем, кто стал жертвой обвиняемого. Чаще всего это происходит, когда объект канселинга совершил действие или высказал мысль, направленную против целой группы — расовой, социальной, гендерной или какой-либо другой.
Солидаризация, поляризация, конфликт
Хотя канселинг в социальных сетях чаще направлен на защиту целых социальных групп, отдельные случаи с конкретными людьми могут вызывать сильную солидаризацию. Вспомните последнюю волну движения Black Lives Matter, которая набрала значимые обороты именно после случая с Джорджем Флойдом. Если жертвой отменённого становится представитель угнетаемой части общества, канселинг работает более эффективным способом.
В Казахстане в последние несколько лет в этом смысле внимание приковано к женщинам-жертвами и обвиняемым в домашнем насилии. Возможно, именно по этой причине Дарын Амангельды стал первым, на кого канселинг сработал по-настоящему и очень быстро.
Однако солидаризироваться люди могут не только с жертвами, но и с теми, кто подвергается канселингу. Причин этому много: кто-то считает социальное порицание несоразмерным совершённому действию и видит в этом травлю, а кто-то защищает обвиняемого только потому, что против него выступают политические противники. Всё это приводит к значительному уровню поляризации в обществе.
Конфликт доходит до того, что по некоторым эмпирическим исследованиям можно заметить корреляцию отношения к канселингу с политическими взглядами респондентов. Например, исследование Pew Research Center, проведённое в 2021 году, показало различия в социальном портрете сторонников и противников культуры отмены.
За канселинг чаще выступают молодые демократы из этнических меньшинств — они считают, что либеральной модели свободы слова необходимы границы. Против — белые республиканцы старших поколений, которые видят в канселинге цензуру. Здесь, конечно, следует отметить, что речь шла о применении канселинга в случаях, когда обвиняемый не совершал насильственных действий, а лишь высказывал нечто неконвенциональное.
Опасен, но нужен
У культуры отмены есть несомненные минусы — она часто плохо балансирует между свободой и ответственностью и отличается массовостью, что автоматически лишает её профессионализма. Это означает, что судебного подхода к изучению ситуации с полным расследованием каждого шага никто не проводит и проводить не будет — случайные жертвы канселинга гарантированы.
Поверхностность канселинга опасна ещё и тем, что в чистом виде он не выполняет долгосрочных задач. Необходим диалог между сторонами, несогласными по этическим вопросам, — иначе добиться внятных результатов будет невозможно. Простое наказание тех, кто разошёлся с общественной моралью, не защищает ни от рецидивов, ни от возникновения новых «преступников».
Однако массовость канселинга даёт ему и плюсы. Во-первых, он позволяет привлекать внимание лидеров мнений и лиц с ресурсами к социально значимым проблемам, потому что иначе им грозит массовая отмена — именно так во многом усиливались #MeToo и #BLM. Во-вторых, как метод социального контроля он позволяет требовать ответственности от тех, кого проигнорировали формальные институты, а также действовать вне компетенции правовых организаций. Закон просто не может покрыть все сферы жизни из-за ограниченности формализмом. Кроме того, именно канселинг уходит на более глубокий уровень, позволяя вскрывать серьёзные проблемы либеральной модели свободы слова — с неравенством доступа к информации и публичному полю для выражения мнений.
В последние десять лет он стал одним из наиболее значимых социальных институтов, позволил угнетённым группам бороться за права, выявил множество социальных проблем. Несомненно, канселинг будет и дальше распространяться как явление, а каково его социальное воздействие — предстоит осмыслить в будущем.
