Весной 2026 года состоялась набирающая популярность вторая Мальтийская Биеннале. В рамках данного масштабного мероприятия в мире искусства один из кураторов Павильона Моря Владислав Слудский пообщался с художницей Азизой Шаден, принявшей участие в проекте со своей работой White Order (2026). Деятели искусства поговорили, насколько уникален путь каждого художника и что нужно сделать, чтобы стать участником всемирноизвестных биеннале.
Азиза Шаден — британская художница казахско-узбекского происхождения. Работает с живописью, фотографией, видео и инсталляцией. В своих работах она исследует темы идентичности, памяти, миграции и постсоветского культурного опыта. Её работы демонстрировались на международных площадках, включая Mathaf: Arab Museum of Modern Art (Доха), Sharjah Biennial 15, Asia NOW (Париж) и Венецианскую биеннале.
Фото предоставлены: Studio of Peter Luerders New York
Было приятно поработать с тобой над Павильоном Моря для Мальтийской Биеннале 2026. Мы знаем друг про друга уже лет пятнадцать, но впервые вместе сотрудничали. Как тебе кажется, что у нас в итоге получилось?
Пятнадцать лет онлайн-сталкинга привели к классной работе. Мне кажется, мы друг друга как будто нащупали онлайн, и не нужно было ничего доказывать, когда я предложила свою идею. Твоё понимание того, насколько всё в жизни абсурдно с экономикой арт-мира, и моё видение сошлись в одно целое. Я создала работу, которая как будто возникла из чего-то единого. Её путь уже был предсказан историей: либо она будет висеть в доме коллекционера, либо лежать в хранилище, завернутая в пузырчатую защитную плёнку. Это и есть наше высказывание на павильоне.
Я знаю, что ты играла в рок-бэнде в Великобритании. Расскажи про этот опыт. На твой взгляд, какая связь между этими формами культуры: объектное искусство и звук?
Группа просуществовала где-то 5–7 лет, уже не помню точно. Но я знала с самого начала, что для меня это арт-проект. Мне было что сказать: в юном возрасте я была очень злая на мир, и, как это часто бывает, всё выходило через панковские высказывания — немного шокирующие и лирически провокационные.
Жанр было сложно определить: звук был смесью всего. И, как ни странно, сейчас в моём творчестве то же самое — смесь всего, и нет одного слова, которым можно было бы это назвать.
В группе я режиссировала наши видео, делала фотосессии и обложки альбомов. Всё это было моим искусством. Когда мы записали альбом и выставили его на продажу, я поняла, что для меня проект завершён, а сам альбом — некий диплом, сертификат для самой себя. И пора делать что-то новое.
Уже только ленивый не написал, что ты олицетворяешь собой квинтэссенцию Центральной Азии, поскольку у тебя есть отдельная история, связанная почти с каждой страной нашего региона: где-то ты жила, где-то работала. Можешь, пожалуйста, рассказать про это подробнее. На Мальте в каталоге тебя отметили, как художницу из Узбекистана, почему это так, но и не так одновременно?
Как же мне надоело выбирать страны для биеннале. Всегда нужно вписывать себя в какую-то категорию. Я — смесь казашки и узбека, и ещё даже где-то есть украинская кровь. Как всё это объяснить европейцам, непонятно. У Центральной Азии великий и сложный путь, который сказывается на всех поколениях. Выбирать на разнообразных биеннале одну-единственную страну — абсурд! Чувствуешь себя как на олимпиаде по математике, где надо защищать честь страны.
С этого момента я буду писать все три (UZB, KAZ и UK), потому что всё из этих стран и народов повлияло на моё «я».
Ты всё ещё художница со сравнительно молодой карьерой, однако за плечами уже несколько крупных академических проектов (Бухара в 2025, Шарджа в 2018, Мальта в 2026), несколько важных коллекций (LACMA, KADIST). Очевидно, что большая академия любит и принимает тебя.
Что для тебя опыт биеннале? Чему он тебя учит и можешь ли ты рассказать художникам, которые ещё моложе тебя, как попадают на такие выставки? Что ты делала, кого встречала и какие шаги предпринимала, чтобы оказаться там, где ты сейчас?
Единственный совет молодым — не теряйте времени! Я много лет своей молодости потеряла на тусовки и прочие мимолётные мелочи. Осознание того, сколько возможностей я упустила, привело меня к очень усердному труду в самом начале карьеры.
У меня не было инстаграма и прочих соцсетей, я не знала, что делают другие и что сейчас популярно. Я начинала с фотографии и видео, и всё это со временем переросло в живопись. Я просто самовыражалась и делала всё через наивность и ощущение жить где-то ещё — не в теле, а в холсте или видео-работе.
Так постепенно ко мне начали присматриваться профессионалы из арт-мира. Сначала из центральноазиатского сообщества, потом кураторы из Великобритании и других европейских стран, и дальше всё закрутилось.
Желаю всем отключить инстаграм, ходить по музеям, собирать книги художников, смотреть фильмы и пересматривать свои старые детские альбомы. Многое поймёте. А там уже и настоящую аутентичность можно будет разглядеть — за горами и морями.
Почему одних художников любит «академия», а других нет? Думаешь, это связано со значимостью их художественного высказывания или это характер, харизма, социальный класс, образование?
Мне кажется, когда тебя начинает любить академия — это не статус. Это скорее о том, что в твоих работах проявляется некая глубина высказывания, что-то своё, идентичное, связанное каким-то образом с геополитикой, историей, философией или даже психоанализом.
И даже не обязательно писать длинные арт-стейтменты. Наверное, наличие образованности имеет значение, но в то же время мне кажется, что даже самому неначитанному человеку есть что сказать из своей личной жизни.
Как академики распознают, что интересно, а что нет — это уже их проблемы, а не художника. Художник — творец, и не всегда мыслитель. И в этом нет ничего плохого.
Сколько лет ты работаешь с темой «воротничков»? Почему она тебя волнует и чем твоя работа для Павильона Моря отличается от остальных в серии?
Я увлеклась воротниками в 2020 году. Мне нравится их геометрическая форма, нравится их функция, и нравится, как этот объект буквально обнимает шею. Мне нравится их связь с хлопком и природой, а ещё то, как воротник в моих мыслях перешёл в статус труда и профессиональности.
Потом я уже начала видеть разные связи с экологией, с колониальной травмой. Но для меня, как для визуального художника, воротники прежде всего геометрический объект.
Так как я очень люблю мозаику и геометрию, я начала с ними играть, собирать из них разные пазлы и узоры. Я люблю симметрию и асимметрию. Для меня все мои работы из воротников — это собирание пазлов. Очень много энергии, сил и даже математического мышления уходит на это, и для меня это своего рода упражнение для мозга.
Все работы сами по себе ничем не отличаются, кроме основы, на которую я выкладываю эти паттерны.
Что самое анти-художественное ты делаешь в жизни?
Шопинг! Всё, что касается вещей и бытовых предметов — это так анти! За это нужно платить деньги, а потом весь этот мусор лежит у тебя дома, хотя нужен тебе всего раз в неделю.
Задай мне любой вопрос
Как ты думаешь, зачем художники дают интервью? Не думаешь ли ты, что для них это тоже в каком-то смысле анти-художественно?
Да, у всего этого часто есть странное послевкусие, но если не придавать этому особого значения, то злые чары неискренности рассеиваются. Интервью это разговор двух людей в баре, иногда это спор, иногда воспоминания. Не думаю, что это что-то значит.
На Мальте ты в сущности делила площадку с такими звездами, как Сантьяго Сьерра или Маурицио Каттелан, в Бухаре — с Энтони Гормли и Делси Морелос, при этом в этих же выставках было много новых, молодых и часто невидимых голосов.
Кем ты считаешь себя в этом многообразии? Как у тебя выстраиваются отношения внутри художественных сообществ, есть ли у тебя старшие менторы? Передашь ли ты свое знание дальше по цепочке учитель-ученик? Встретила ли ты каких-то особенно близких тебе по духу людей через искусство, которые стали больше, чем просто соседи по выставке?
Мне в целом всегда интересно, что происходит с искусством и людьми, когда проект заканчивается, возможно это самый главный вопрос.
Когда я выставляюсь с такими знаменитостями, почему-то совсем не ощущаю никакого трепета. Это скорее какая-то галочка оценки, может быть, для моей мамы — что вот, не зря я ерундой занимаюсь. Для меня самой статус не важен. Важно само искусство. Я очень селективна в том, что мне нравится: перечисленные тобой художники хоть и статусные, но их искусство мне не всегда близко по духу.
Я встречала совсем начинающих художниц, например, в Бухаре, и там я увидела этот огонь и наивность, самые новые, самые сокровенные работы.
Не думаю, что я когда-нибудь стану ментором. Я всё ещё ищу саму себя, а чтобы кого-то чему-то учить — это вообще не моё. Поэтому я не делаю воркшопов и не даю видеоинтервью: мне нечему учить.
Насчёт того, встречаю ли я «своих» людей на разных мировых выставках, скажу так: из двадцати художников, наверное, только один всегда оказывается мне близок по духу. Это сразу чувствуешь, когда сидишь за одним столом во время обеденного перерыва — сразу смех, ржач, и понимаешь: это мой человек.
А длинные экзистенциальные разговоры в три утра после вечеринки — это всё я уже прожила. И это трата времени.
Какой вызов, стоящий перед миром искусства, сегодня кажется тебе наиболее реальным? Индустрия одновременно боится и восхищается ИИ, новыми способами показывать и дистрибутировать современное искусство, правый поворот и сворачивание глобальных программ. Влияет ли большая политика на твое искусство? Скажем, изменилась ли твоя карьера после Брексита?
ИИ меня совсем не пугает. Возможно, он внесёт свою лепту в мир искусства, но то, что делаю я своими руками, он не заменит.
Единственное, что действительно влияет на меня — это экономика. Я человек из семьи рабочего класса. Я работаю с 15 лет барменом, официантом, продавцом-консультанцом. С молодости знаю цену каждой копейке и до сих пор работаю на второй работе, чтобы у меня было хотя бы два дня в неделю на собственное искусство.
Когда смотришь на художников из богатых семей, невольно немного завидуешь тому, что у них больше времени на своё искусство. Чем больше времени на своё дело, тем сильнее становится это дело, тем быстрее развивается рука, мысль и сама работа.
Поэтому я по себе знаю, насколько сильно экономика влияет на художника. И если вы видите, что художник делает одну работу в месяц — не спешите думать, что он ленивый. Это всё экономика вокруг, господа!
Одно самое важное качество современного художника сегодня?
Игнорировать других, не смотреть на то, что популярно. Меньше тусоваться, больше работать. И самое главное, не побоюсь этого слова, не бояться быть невидимым. Самое важное качество — это быть индивидуумом, не думать как все.
