Сегодня вечером Нобелевский комитет назовёт лауреата премии по литературе 2026 года. Это будет важный автор для мировой литературы, но едва ли его имя будет знакомо случайному прохожему. Ещё недавно это было совершенно не так. Продаваемые, читаемые и награждаемые авторы были одними и теми же людьми.
Теперь ситуация выглядит так, что самые успешные авторы бесконечно далеки от Нобелевской премии, а лауреаты столь же удалены от забитых полок книжных магазинов. Данил Степанов рассказывает о двух разных литературах.
Премия
Кто был лауератом Нобелевской премии по литературе в прошлом году? А в 2021? А в 2016? Восьмого октября Нобелевский комитет выбрал Энн Карсон — канадскую авторку, которая смешивает античную поэзию с современной. Сделает ли это поэтессу продаваемой и, главное, превратит ли её книги из почитаемых в читаемые — большой вопрос. За последние двадцать-тридцать лет нечто подобное случалось крайне редко.
Определенную аудиторию имеет каждый из лауреатов. Кого-то, как автора текста, впечатлили деколониальные изыскания Кутзее (лауреат 2003 года), кому-то ближе демократизирующий дух Герты Мюллер (2009), другие с затаённым дыханием воображали или смотрели постановки Фоссе (2023). Но это не те имена, которые вы найдёте в списке самых продаваемых авторов, и, более того, имена, редко знакомые случайному прохожему.
Совсем недавно это было не так. Если открыть список лауреатов Нобелевской премии по литературе за восьмидесятые годы, вы увидите преимущественно знакомые имена. В одном списке окажутся Иосиф Бродский, Уильям Голдинг и Габриэль Гарсиа Маркес — и это только те, кого знает буквально каждый. Значит ли это, что за прошедшие годы «Нобелевка» утратила былую значимость?
Ласло Краснахоркаи, лауреат 2025 года
Фото: Carlos Alvarez / Getty Images
Литературные звёзды
Ребекка Яррос, Коллин Гувер, Сара Дж. Маас, Фрида МакФадден, вечный штамповщик бестселлеров Стивен Кинг, японский мрачный аура-фармер Мураками и, может быть, Дэн Браун, раз в 5-6 лет выдающий по хиту продаж. Примерно так выглядит список самых заметных современных авторов, которых люди действительно читают. Читают массово, покупают книги по всему миру, переводят на национальные языки, обсуждают, создают контент вокруг их произведений, ведут посвящённые им каналы в социальных сетях и тайно соавторствуют фанфиками. Никто из них никогда не получит литературного «Нобеля».
Есть у них важное общее свойство — продуктивность. Гувер в этом году выпустила очередной роман, на обложке которого гордо красуется надпись #1 New York Times Bestselling Author, Яррос стабильно пишет по книге в год, а Фрида МакФадден только за 2026 выдала три произведения. Шокирующе много, учитывая, что писательница остаётся практикующим врачом.
Объединяет их и то, что все эти авторы пишут художественную литературу без претензий на прорыв в прозе или попытку исследования глубин человеческой природы. Книги эти — простые, развлекательные, созданные для отдыха и удовольствия от сюжетов, взаимодействия персонажей или взглядов автора на жизнь. Большинство из них — янг-эдалт. Это не делает их хуже, чем элитаристская литература, которая обычно получает «Нобеля». Может быть, даже наоборот.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Прорывы и новаторство
Нобелевскую премию по литературе дают за прорывы, новаторство, исследование границ языка и литературы через саму же литературу. Попробуйте, например, прочитать короткий, но пугающе монументальный рассказ Ласло Краснахоркаи (лауреат 2025 года) «На вершине Акрополя». Если вас не отвратит стена текста, которую он собой представляет, можете после прочтения посчитать в нём предложения — их окажется удивительно мало.
Последние премии по литературе получили люди, каждый из которых регулярно экспериментировал с повествовательной формой. Хан Ган, получившая премию в 2024 году, имеет несколько работ, в которых повествование ведётся от лица сразу нескольких персонажей, а на страницах часто можно встретить буквально пустые места — паузы, которые должен интерпретировать читатель. Уже упомянутый Краснахоркаи хорошо известен в литературных кругах именно бесконечностью предложений, каждое из которых создаёт ощущение путаницы, суеты, внутреннего монолога.
Всё чаще литература, которую награждают, иммерсивна, всё реже повествованию, сюжетам и какой-то выраженной главной мысли вообще уделяется внимание. Если для продаваемых и читаемых авторов классическая литература слишком претенциозна и поэтому писать следует проще и живее, то для лауреатов «Нобелевки» классика претенциозна недостаточно, поэтому нужно искать более изысканные художественные методы.
Всеобщность и существование
Когда в 1983 году премию по литературе дали Уильяму Голдингу, весь мир прекрасно понимал, за что именно он её получил. «Повелитель мух» к тому моменту уже получил пару экранизаций, одну из которых посмотрел практически весь мир, а книгу прочитали даже в закрытых от большей части мировой литературы странах соцлагеря. Роман говорил о центральных проблемах двадцатого века, прямо или по касательной задевая каждую из них — и о войне, и о возможной ядерной катастрофе, и об универсальных для любого времени и места агрессии, иерархии и страхе.
Ключевое отличие современных авторов, получающих премию, как раз в прямо противоположном — они отказываются от универсальности и ищут ещё один существующий способ передачи мысли или контекст. Упомянутые Кутзее и Хан Ган, например, сильно обращены к телесности и передаче идей и мироощущений почти физиологическим языком, и оба делают это через очень локальные контексты.
Героиня «Вегетарианки» Хан Ган отказалась от мяса, посягнув своим непринятием животной пищи на социализацию через уже традиционный корейский хвесик — корпоративный приём пищи, неучастие в котором воспринимается как неуважение. Для Кутзее такую же художественную значимость (кстати, неоднократно) имел браай — маскулинный ритуал поедания мяса среди населения Южной Африки.
Оба случая демонстративно не универсальные, это локальные, местные особенности, направленные как раз против того, что делает популярной коммерческую литературу — против узнавания. И эстетический шок от формы, и шок нового опыта от содержания почти кричат со страниц, что ничего универсального в награждаемой сегодня литературе нет. Это ставит её на противоположный конец спектра от того, за что давали «Нобеля» сорок лет назад: маятник качнулся в сторону локальности именно тогда, когда глобализация достигла пика и пошла на спад.
Речь Кутзее при получении премии сама по себе может считаться литературным памятником, пусть и очень, очень странным
2026
В этом году лауреатом премии стала Энн Карсон. Вероятность того, что она станет читаемой авторкой всё ещё стремится к нулю. Помимо того, что это однозначно не массовая литература, поэзия традиционно показывает себя хуже прозы на рынке. Особенно, поэзия специфическая: стихи Карсон легко найти и почитать онлайн, можете проверить сами и убедиться, что это не Эдгар Алан По.
Короткие стихи Карсон обладают таким множеством отсылок, что их чтение буквально требует профессиональной подготовки, желательно в разных сферах. В 11 строчках стихотворения Карсон умещается спор художников о перспективе, кубизм, влияние Поля Сезанна на Жоржа Брака, игра слов с натюрмортами, и даже отсылки к Полифему, напоминающие об академическом бекграунде самой поэтессы. Эта премия за поэзию превзошла предыдущую: стихи Луизы Глюк, получившей «Нобеля» в 2020, были на порядок проще, хотя и объёмнее.
Как ни странно, Нобелевский комитет в этом году лишь подтвердил гипотезу о двух литературах, однако показал очень забавное заигрывание с популярной культурой. Дело в том, что Энн Карсон известна не только как непосредственно поэтесса, но и как специалист по эллинской (древнегреческой) культуре и переводчик — именно на ней молодёжь в англоязычном мире словила некоторую обсессию после выхода «Одиссеи» Нолана. В каком-то смысле, режиссёр посодействовал получению премии.
Причём сейчас, без ярко выраженного культурного центра даже в рамках отдельно взятого англоязычного мира, даже собственное европейское наследие ощущается как сверхлокальная, национальная литература, не дающая ощущения узнавания и открывающая новый эстетический опыт. Это спорное утверждение, особенно тогда, когда речь идёт об элитарной литературе, где читателю должны быть давно знакомы и Софокл, и Эврипид. Но сможете ли вы спорить с тем, что эллинский быт, общение, образ мысли, отношение к разным сферам жизни столь же незнакомо современному представителю европейских культур, как и локальный контекст Кореи или Венгрии?
Элитаризм
Несомненно, Нобелевская премия по литературе всё ещё оказывает значительное влияние на продажи авторов, особенно в ближайшее время после награждения. Книги Хан Ган, о которой мы говорили выше, в Корее в 2024 году купили около миллиона человек через несколько часов после того, как она получила премию. Интересный феномен и в том, что это породило волну интереса к южнокорейской литературе вообще — для национальных, не-англоязычных литератур присуждение «Нобеля» любому писателю почти всегда даёт подобный эффект.
Университеты включают книги лауреатов в программу, библиотеки — в закупочные списки, любители домашнего чтения ориентируются на список как на понятный мастрид-лист современного интеллектуала. Кино тоже играет свою роль и, кстати, часто даже до вручения премии — Бела Тарр и Краснахоркаи стали крепким творческим дуэтом ещё тридцать лет назад.
Но всё же сложно отрицать, что чаще всего современная «нобелевская» литература — это литература для литераторов. Узкий, пусть и раскиданный по всей планете круг демонстрирует, насколько художественное чтение стало полярным. Постоянные читатели лауреатов и постоянные читатели, например, Коллин Гувер — это де-факто непересекающиеся множества. Награждаемые авторы оказываются не среди тех, кто хочет помочь всем лучше понять себя, а среди тех, кто пытается быть наиболее непонятным, сложным, необычным и выделяющимся.
И в списке появилась ещё одна такая авторка — очень важная для художественной литературы, но по прежнему неизвестная случайному прохожему.
