Сюжет
20-летняя Нана Комацу внезапно покидает родительский дом, чтобы воссоединиться со своим парнем, с которым уже год встречается на расстоянии. В поезде она встречает яркую девушку в панковской одежде и с гитарой, которую тоже зовут Нана и которая тоже едет в Токио строить карьеру музыкантки.
Казалось, что по приезде их пути разойдутся навсегда. Но когда Комацу пришлось искать собственное жильё, судьба привела её в 707 квартиру на седьмом этаже старого дома, где её совсем не ожидала увидеть соседку из поезда. Решив поделить квартплату пополам, девушки начинают жить вместе, положив начало долгой дружбы.
Сломать шаблоны, не ломая их
Ай Ядзава начала работать над «Наной» ещё в 2000 году, когда ей было уже 33 года. На тот момент она уже 15 лет проработала мангакой. Значительный период карьеры Ядзавы был связан с её любимым манга-журналом детства — Ribon. В период взросления авторки он был одним из главных пионеров «отомэтика» — нового направления в сёдзё-манге, рассказывающего о буднях обычных японских школьниц. Если прежде истории для девушек до 18 лет в основном происходили в европейском или фэнтезийном сеттинге, то в 70-е и 80-е мангаки стали чаще обращаться к знакомым сюжетам из повседневной жизни.
Ядзава выросла на подобных историях, что в корне повлияло на её нарративный стиль: каждая её манга также рассказывает о жизни простых японских девушек, зачастую таких же уязвимых и нуждающихся в защите, как и героини «отомэтика». И хотя в этом направлении сеттинг был японский, одежда и визуальные элементы заимствовали западную, преимущественно американскую эстетику. Возможно это и повлияло на глубокое увлечение Ядзавы западной модой. Из-за большой связи с сёдзё и позже дзёсэем тех лет мангака не признаёт «Нану» революционной, о чём признавалась в интервью Shojo Beat:
«Есть те, кто принимает её такой, какая она есть, и есть те, кто сильно удивлен. Мне самой не кажется, что она такая уж уникальная. Меня удивляет, когда кто-то удивляется».
Однако, возможно сама того не осознавая, Ядзава постоянно ставит перед «отомэтиком» и канонами сёдзё вопросы реального мира. Зачастую это выражено в союзе двух «противоположностей» — нарочито «кавайной» и более отстранённой героини. Начав использовать эту формулу ещё в «Повести о соседях» и «Райском поцелуе», мангака доводит её до экстремума: в то время как Нана Комацу похожа на стереотипную сёдзё-героиню — наивную, невротичную и мечтающую о замужестве, её полным антиподом выступает Нана Осаки — независимая, гордая и жаждущая самореализации засчёт карьеры. Их противопоставление подчёркивается визуальным оформлением: Хати (прозвище Комацу) одевается в стиле химэкадзи, а её тёзка даже дома не расстаётся со своей панковой идентичностью.
Более того, Ядзава начинает свою историю как типичную мелодраму, показывая дружбу двух молодых провинциалок в большом городе, где каждая вязнет в отношениях и бытовых неурядицах. Даже первые сюжетные повороты, а также архетипы персонажей придают истории жанровый душок: любовные многоугольники, утрированные эмоции, огромная доля юмора и ожидаемые тропы. Однако Ядзава аккуратно подменяет слагаемые жанра, оставляя саму его конструкцию: вместо школьниц — взрослые девушки, вместо парней-спасителей — такие же неуверенные ровесники. Засчёт более взрослого и честного взгляда на происходящее, мангака углубляет содержимое истории, что автоматически разрушает её хрупкий каркас.
Например, отношения Хати самоуничтожаются не только из-за измены и дискоммуникации, но и их внутренних комплексных травм. Когда же по швам начинает трещать не только любовь героинь, но и их личности, последствия поступков настигают их без шанса на счастливое разрешение. Посвящая значительную долю повествования повседневной жизни героев, Ядзава выстраивает химию между персонажами и дополняет их характеры новыми оттенками. Но если в других историях авторы так привязывают читателей к персонажам и создают ощущение безопасности, то в «Нане» бесконечный круговорот сюжетных твистов работает скорее как элемент саспенса. Ведь никто в этой истории не защищён от собственных демонов.
Страх и ненависть в Японии нулевых
К 2000 году Япония подходила в состоянии глубокого кризиса: экономика продолжала деградировать, демография оставалась на низком уровне, общество оправлялось от Землетрясения в Кобе и терракта в токийском метро, а подающий надежды премьер-министр впал в кому. В связи с потрясениями в стране и мире в 90-е, японское общество было в ожидании конца света: новую волну популярности обрели даже предсказания Нострадамуса. И хотя апокалипсиса так и не произошло, Ай Ядзава смогла передать это глобальное беспокойство в своей манге, попутно собрав все ключевые атрибуты того времени.
Подробно описывая быт своих героинь, мангака ненарочно создала главное пособие по Y2K-эстетике Японии: кнопочные телефоны, новый подъём панк-эстетики, neo vijuaru kei, боязнь «короля ужаса» и общее ощущение одновременной свободы и потерянности. Не зря главный «протестный жанр» — панк — становится ведущим визуальным мотивом истории. За ним скрывается глобальный конфликт отцов и детей, в котором прошлое поколение разочаровало современную молодёжь серией неверных решений.
Каждый из героев «Наны» страдает от проблем с родителями: они оказываются брошенными, отвергнутыми или просто непонятыми. Но мейнстримный панк нулевых — не то же самое, что засаленный панк 70-х: как за его лощённостью скрывается идеологическая пустота, так и за целеустремлённостью членов Black Stones таится отсутствие не только авторитетов, но и жизненных ориентиров. Особенно это заметно в Нанах, которые имеют диаметрально противоположные амбиции. Осаки демонстративно ищет независимости от своего парня Рэна и пытается пробиться в шоу-бизнес на собственных условиях. Комацу же напротив — ищет «принца на белом коне», который будет отвечать за её комфорт и безопасность.
Эти две модели поведения крайне характерны для японских женщин в 90-е и 00-е годы, когда на фоне экономической рецессии начала рушиться гендерная иерархия. Если в 80-е привычная модель японской семьи состояла из мужа-сараримана и жены-домохозяйки, то в 90-е такая связь стала всё более ненадёжной. Теперь оба партнёра вынуждены зарабатывать, строить карьеру и обретать финансовую независимость друг от друга. В этой новой парадигме не могут себя найти Хати и Нана, в том числе из-за этого и разрушаются их первые серьёзные отношения. Именно таким конфликтом Ядзава обозначает, что история будет куда более правдоподобной, чем привычные сёдзё и дзёсэй-истории.
Любовь, тоска и жалость
Феминистское высказывание мангаки заключается не столько в поверхностной эмансипации японских женщин, сколько в их постоянной агентности, пусть даже травмирующей. Причём она сохраняет проактивность как женских, так и мужских героев, благодаря глубокой проработке психологизма. Так она до боли точно портретирует общество, страдающее от своего патриархального уклада. Но вместо поиска виновников и голословных обвинений системы, мангака идёт другим путём. Благодаря крайне трепетному отношению ко внутренним и внешним конфликтам, «Нана» с горькой точностью иллюстрирует взросление, сопряжённое не с преодолением собственных травм, а с их подавлением и сублимацией.
Ядзава закладывает ключи для понимания героев и предзнаменования их будущих трагедий в их образах и сопутствующих символах. Используя образы Вивьен Вествуд, она раскрывает их характеры в контексте выбранных коллекций: например, знаменитое кольцо «Armour» Наны помогает увидеть в её стиле одежды и жизни доспех, за которым она скрывает собственную уязвимость. Более того, даже сигареты оказываются нарративным инструментом: марка Black Stone, которую курят Ясу и Син, символизируют зрелость из-за своей терпкости и чистоты табака. А показательная вдохновенность образами реальных музыкантов добавляет подтекстов личностям персонажей: тот же Рен намеренно косплеит Сида Вишеса из Sex Pistols, чтобы подчёркнуть свою зависимость от Наны.
С такой же увлечённостью, с какой она прорабатывает визуальный нарратив, Ядзава конструирует взаимоотношения героев. Её картина не превращается в пазл, а напротив — становится клубком запутанных нитей. И чем сильнее герои пытаются его распутать, тем туже завязываются узы созависимых и взаимотравмирующих отношений. «Нана» вовсе не проверяет на прочность любовь, а скорее уличает её не только в несовершенности, но и в болезненности. Постоянно ставя героев перед моральным выбором «ума» и «сердца», мангака не закладывает однозначно правильного решения. И этой тревожной и даже театральной неопределённости она вдыхает жизнь в историю.
Ядзава наполняет «Нану» высокой событийностью: каждая серия полна сюжетных поворотов, постоянных смен темпоритма и настроения, а также самого метода повествования. Сталкивая лбами абстрактность и реализм, визуальную метафоричность и наивную функциональность рисунка, тонкие линии и грубые тени, мангака заставляет нас постоянно метаться, оставляя в смятении также, как и своих героев. Она никогда не даёт правильных ответов на предлагаемые вопросы, а любую преждевременную оценку с ухмылкой перечёркивает постоянным расширением точек зрения. Под конец уже точно нельзя сказать, насколько главные герои на самом деле положительные. Даже сами Наны оказываются лишь жертвами собственного эгоизма, страхов и обид, активно манипулируя прежде всего самыми близкими.
«Нана» 20 лет спустя
В 2005 году «Нана» неожиданно стала самой продаваемой мангой года, опередив все крупные сёнэны и сэйнэны того периода, в том числе гегемона XXI века — «Ван-Пис». Сразу следом вышли аниме-адаптация и лайв-экшн-экранизация, что окончательно укрепило успех манги как на родине, так и за рубежом. 50 млн проданных копий сделали её второй самой продаваемой сёдзё и дзёсэй-мангой в истории, а рейтинг 6,8% на телевидении превосходил показатели «Блича» и «Тетради смерти». Именно сериал от студии Madhouse («Провожающая в последний путь Фрирен») стал культовым, благодаря яркому саундтреку от Анны Цутии, исполнившей песни Black Stones, и Olivia, подарившей свой голос композициям Trapnest.
С тех пор «Нана» навечно осталась в мировой поп-культуре, повлияв на огромное количество артисток. Например, её поклонницами себя назвали мангаки Котя Агасава («Ты и я — полные противоположности») и Момоко Сакура («Маленькая Маруко-тян»), между которыми разница более 30 лет. Также «Нана» косвенно повлияла на развитие visual-kei — направления в японской музыке, основанном на смешении глэм-рока, метала и прочих рок-жанров. Позже Gackt — один из главных его представителей жанра — назвал одну из песен «Black Stone» и исполнил кавер заглавной песни из лайв-экшна «Наны» — «Glamorous Sky». С «Наной» также связывают постоянный интерес к бренду Vivienne Westwood, чем компания уже покойной модельерки активно пользуется, выпуская множественные коллаборации.
Однако главное, что сделала «Нана» для своих читателей и зрителей — начала говорить честно и без утайки. Герои свободно обсуждают свою половую жизнь, говорят о месячных и презервативах, не стесняются собственной сексуальности, но и не сексуализируют себя. Ядзава разрушила прежние преграды японского табу, показав нагими не только самих персонажей, но их мысли и суждения. Тем самым, как оказалось, она создала зеркало для аудитории, в которое захотел посмотреть каждый.
В 2009 году Ай Ядзаву госпитализировали и с тех пор она ни разу не вернулась к работе над «Наной», несмотря на своё выздоровление. Хотя мангака уже 17 лет обещает продолжение, новый виток надежды появился только в прошлом году из-за её активной работы над коллаборациями и праздничными открытками. Костра во вновь вспыхнувший огонь ожидания авторка подкинула и своими собственными словами, процитированными в путеводителе «World of NANA»:
«История уже в основном продумана до конца. Но, как всегда, предел моих работ — это моя фантазия. Когда сюжет подойдёт к завершению, я хочу, чтобы вы могли насладиться им, поэтому буду стараться изо всех сил».
Но даже несмотря на то, что «Нана» далека от завершения, она навсегда осталась в сердцах многих аниме-зрителей и читателей манги. Даже сегодня, когда честность и открытость в отношениях стала куда больше цениться, а стандарты маскулинности и женственности изменились, история двух соседок не устаревает. Ай Ядзава не раз говорила, что заложила в своей манге секретное послание для аудитории. Хочется верить, что оно о смелости, которую нам стоит приобрести, чтобы побежать на встречу своей мечте, сломя голову. И о ценности всех неверно принятых решений, которые мы совершим по пути.
