Ещё очень давно Канье начал воспитывать в себе и других мысль о том, как сильно индустрия развращает художника. Мысль не новая, даже в каком-то смысле банальная, но в случае с Уестом, смысл не в том, что он говорит, а в том, куда его это приведёт. Начиная с альбома «Donda», акценты смещались с музыки на перформативность вокруг неё, глобальное высказывание около материала стало важнее и любопытнее, чем сам материал, а высказывания в медиа, разрушающие воздушные замки, встраивались в нарратив так легко (из-за своего радикализма), что…
Может хватит?
Вокруг всех последних альбомов Канье можно настроить столько саморазрушающихся воздушных замков, что музыки не останется вообще. Впрочем, её толком и не было, поэтому доить концепт стало единственным спасением как для слушающих (скорее тут уместно слово «следящих»), так и для самого Канье. К моменту выхода «Bully» один и тот же сюжет, который для удобства можно сократить до двух слов: ляпнул — покаялся, износился настолько, что превратился в гротескный спектакль, финал которого всем известен заранее.
Но вдруг сценарий изменился: на «Bully» появилась Музыка — и стала больше, чем её автор.
Дар Канье в том, что он великий выдумщик, в буквальном смысле живущий в своих альбомах: на острове «MBDTF», в «Mercedes Benz Stadium» на «Donda», в ринге (через образ своего сына) на «Bully». Ему свойственно абсолютно ребяческое стремление фонтанировать идеями, а потом либо забрасывать их на полпути, сгенерировав десять новых, либо зарываться в них настолько, что любая связь с действительностью обрывается.
Со временем кладбище идей (соразмерно его эго) разрасталось, а доведённых до ума проектов оставалось всё меньше. Канье оказался расколдован, сброшен до заводских настроек; а «Bully» — альбомом, лишённым оригинальности и концепта вообще, держащимся на прямоугольной метафоре ринга, по которой бегает злой ребёнок, метелит одних выдуманных великанов и преклоняется перед другим (попутно, конечно, себя с ним уравнивая).
Снимая концептуальный скальп, остаётся только дивиться тому, насколько загнанной в угол, беззащитной, мягкотелой оказывается музыка. Король возвращается, но куда?
Почти пародийный характер альбома (возвращение к чипманк-соул сэмплам, натужно-гружёная электроника) звучит как насмешка над дураками-слушателями, которые готовы простить артисту всё ради еще одной комфортной отсылочки на альбом «Yeezus». Сырость материала тоже воспринимается не как слабость, а как Откровение. «Bully» почти полностью состоит из крепких набросков, имеющих безграничный песенный потенциал. Кредит доверия к Канье (в контексте творчества) велик настолько, что заставляет додумывать, доделывать песни там, где пока играет только красиво нарезанный и запитченный сэмпл. Пиком этой коллективной галлюцинации является статья на Billboard, где некоторые треки с альбома разбираются примерно в таком контексте: ну, они пока так себе, но есть НАДЕЖДА, что Канье запишет второй куплет — и тогда-то будет хит.
В «вечном возвращении», в самой искре надежды есть какой-то очень важный (и для слушателя, и для самого Канье) квазирелигиозный пафос — и, в общем-то, единственная святая правда: от поп-артиста хочется услышать просто песен — и когда он их даёт (пускай полных самоповторов, пускай хоть штук пять на весь альбом, пускай инвалидных, с одним поношенным куплетом, вместо двух здоровых), слушатель оказывается полностью обезоружен. Перед его величеством Богом, а не Канье Уэстом, который считает себя Богом.
В этом заключён акт служения альбома «Bully» — с каким-то толстовским пафосом возвращения в музыкальную Оптину пустынь. Отлучение от индустриальной церкви воспринимается — чем дальше заходишь в изуверстве и критике, — тем болезненнее. Через «Bully» мы можем взглянуть на изнанку страдающего творца: если раньше Канье был способен превратить личную трагедию в акт искусства, то сейчас музыка стала для него скорее способом существования, экзистенциальной потребностью, чем формой самовыражения.
«Bully» кричит о том, как Канье хочет домой, к матери; к полностью реализованным сверхидеям, соразмерным его фантазиям и амбициям; к витальности звучания; к нормальной семейной жизни. И как тяжело достичь этого, покуда даже выпустить в назначенный срок проект оказывается непосильной задачей.
Однако в альбоме очень много света — пускай эти преломлённые лучи всего лишь рисуют тени на стенах, а не являются оригинальными идеями. «Bully» превосходит своего создателя и продирается через все наслоения и контексты прямиком в уши, чтобы слушатель слушал, а не следил за альбомом, как абсурдным кафкианским процессом.
