Онлайн-дискурс о правах женщин
С одной стороны, интернет радикально снизил порог входа в разговор о правах женщин — теперь опыт можно артикулировать публично, находить коллективность и поддержку, делать видимым то, что долго считалось частным. С другой стороны, именно цифровая среда превращает этот разговор в объект платформенной экономики внимания, где видимость распределяют не озвученные аргументы, а механики вовлечения.
Алгоритмы рекомендаций по своей природе усиливают контент, который вызывает быстрые реакции: возмущение, страх, шок, чувство принадлежности к «своим». В таких условиях рядом с доступным «поп-феминизмом» легко растёт антифеминистская экосистема — от «гендерного скепсиса» до агрессивной мизогинии и маносферы, продвигающей враждебность к женщинам. Исследовательский отчёт Safer Scrolling показывает, как алгоритмы популяризируют и геймифицируют ненависть и мизогинию для молодых пользователей. Дизайн платформ становится активным участником формирования норм — в том числе норм допустимого языка о женщинах.
Отдельная проблема последних лет — рост цифрового насилия и его связь с публичным участием женщин в политике, медиа и активизме. По данным UNESCO, в их опросе 2025 года 75% женщин-журналисток сообщали об онлайн-насилии, а также фиксировались случаи насилия с использованием технологий ИИ. UN Women подчёркивают, что онлайн-насилие перетекает и в офлайн — заметная доля опрошенных женщин-правозащитниц, активисток и журналисток сообщала о реальных атаках, связанных с цифровой травлей. А в совместном материале UN Women и Everyday Sexism Project показано, как генеративный ИИ ускоряет технологически опосредованное насилие: от сексуализированных дипфейков до масштабируемых атак и имитации личности.
Онлайн-дискурс также включает в себя и культурное производство, где права женщин артикулируются в язык массовой культуры. В индустрии развлечений репрезентация задаёт, кто может быть субъектом, чей опыт достоин истории, кому «разрешено» стареть, злиться, быть сложной, амбициозной, противоречивой. И здесь важно следить не только за тем, что показывают на экране, но и за тем, кто имеет власть производить — сценаристки, режиссёрки, продюсерки, монтажёрки.
На уровне данных видно, что прогресс противоречив: где-то есть рост видимости, где-то — застой или откат. Исследование The Celluloid Ceiling фиксирует, что в 2025 году женщины составляли около 23% в ключевых «закулисных» ролях на топ-250 фильмах (режиссура, сценарий, продюсирование, монтаж, операторская работа), а дисбаланс по отдельным профессиям остаётся крайне жёстким. Например, доля женщин-операторов составляет единичные проценты. Также исследования показывают, что стриминг-платформы могут содержать более высокие доли женщин-создательниц в своем продакшне по сравнению с эфирным ТВ, но возрастная асимметрия продолжает воспроизводиться. Параллельно Geena Davis Institute в исследовании за 2023 год показывает, как репрезентация пола, возраста, инвалидности и других характеристик остаётся зоной «тонких» исключений. Видимость может улучшаться в одном сегменте и проваливаться в другом, особенно когда речь о возрасте и телесности. Стоит отметить и проект Annenberg Inclusion Initiative, которые регулярно публикуют лонгитюдные исследования об уровне репрезентации различных социальных, гендерных и этнических групп на основе набора персонажей в продуктах индустрии развлечений.
Женская адвокация
Если онлайн-дискурс формирует женскую репрезентацию и дискуссионную повестку, то НПО, исследовательские центры и активистские сети — это то, что превращает разговор в устойчивую политику: доказательную базу, юридические инструменты, кампании, образовательные программы, инфраструктуру поддержки и давление на институты. Важно понимать, что фемдискурс формируется не только «снизу вверх», но и через организационную горизонтальную работу, которая часто может быть незаметна широкой аудитории.
На глобальном уровне значимую роль играют объединения, которые связывают локальные контексты, темы и ресурсы. Например, AWID прямо описывает себя как глобальную феминистскую организацию поддержки движений за гендерную справедливость и права женщин. В похожей логике работает сеть DAWN — феминистские исследовательницы и активистки из экономического глобального Юга, которые выстраивают связку гендера и экономической справедливости, экологической повестки и устойчивого развития. Подобные коммьюнити помогают видеть права женщин в том числе и как набор политэкономических понятий: труд, уход, бюджет, долговые режимы, границ, климатические кризисы.
Также НПО и активистские движения занимаются переводом частного опыта в язык стандартов и обязательств. В международном праве одной из центральных рамок остаётся Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, которая задаёт обязательства государств и создаёт механизм отчётности.
Еще одна функция адвокационных кампаний за женские права — производство данных и доказательности, особенно там, где государства не ведут статистику или ведут её так, что насилие и дискриминация растворяются в общих категориях. В 2025 году UN Women опубликовало материалы о масштабе цифрового насилия и выпустило гайдлайны для полиции по работе с технологически опосредованным насилием. В реальности именно такие «немейнстримные» прикладные документы часто сильнее влияют на практику. Они задают язык для обучения, протоколы реагирования, стандарты доказательств и конкретные методики сбора жалоб.
Зачем нужна теория
Чтобы следить за современным фемдискурсом, одного мониторинга новостей и кампаний недостаточно: вы будете постоянно упираться в споры о понятиях. Фундаментальные академические тексты также важны потому, что они возвращают дискуссии структуру и память — показывают, откуда взялись ключевые понятия, какие проблемы ими пытались решить, какие возражения возникали и почему одни рамки закрепились, а другие не выдержили критики.
Во-первых, академические работы дают понятийный аппарат, без которого фундированный разговор о женщинах и женском невозможен. Именно в феминистских исследованиях впервые проблематизировались и пересматривались такие понятия, как телесная автономия, репродуктивные права или гендерные конструкты. Работы Джудит Батлер, Донны Харауэй, Валери Брайсон, белл хукс составляют своего рода «базовый минимум» феминистской литературы, но не исчерпывается только ими.
Кроме того, академические работы дают генеалогию дискурса: они показывают, что современный феминизм не возник вчера и не ограничивается текущей терминологией. Это позволяет избегать двух частых ошибок — либо романтизировать «новизну», либо, наоборот, сводить всё к «старым идеям», игнорируя актуальные изменения технологий, экономики и форм насилия.
Феминизм(ы) сегодня
Если попытаться описать активно развивающиеся направления феминизма прямо сейчас, то их объединяет одно: они исследуют мир, где власть всё чаще проявляется не только в законах и «культурных нормах», но и в инфраструктурах — цифровых, экономических, колониальных. Остановимся на трех современных течениях, которые особенно активно развиваются сегодня: киберфеминизм, деколониальный феминизм и феминистские исследования инвалидности.
Киберфеминизм и техно-феминизм сегодня переживают новую волну развития, поскольку цифровые системы начали определять практически все базовые условия нашей жизни: безопасность, репутацию, доступ к публичности, сексуальную автономию, труд и видимость. Здесь важно различать два уровня. Первый — практико-политический: борьба с технологически опосредованным насилием, анализ алгоритмической мизогинии, давление на платформы, разработка протоколов реагирования. Второй уровень — теоретико-утопический, где технологии рассматриваются не как «враг», а как поле переработки универсального и возможного. Пример — манифест ксенофеминизма 2015 года от коллектива Laboria Cuboniks. Они продвигают идеи использования технологий для разрушения гендерных и социальных норм, выступая за техно-материалистический подход к феминизму и равенству.
Деколониальный феминизм сегодня становится методологией, которая всё сильнее влияет на то, как обсуждаются права женщин в глобальном контексте. Его центральный жест — отказ от универсализации женского опыта и критика белого феминизма как модели, которая нередко совпадает с колониальной логикой спасательства. Одной из ключевых мыслительниц деколониального феминизма была аргентинская философка Мария Лугонес. Её ключевая идея — колониальность гендера. Она предлагала смотреть на гендер не как на вечную и одинаковую для всех обществ данность, а как на часть колониального проекта, который вместе с расовой и экономической иерархией навязывал определённую модель «нормального» человека, семьи и сексуальности. Сегодня данную оптику применяют и в смежных дисциплинах в ответ на западную гегемонию в дискурсе о правах женщин, патриархате и гендерном неравенстве.
Феминистские исследования инвалидности, или feminist disability studies, — это направление внутри современного феминизма, которое предлагает смотреть на инвалидность не как на «индивидуальную медицинскую проблему», а как на вопрос власти, нормы и доступа. Какое тело считается «правильным», под какое тело спроектированы города, работа, образование, медицина и цифровые сервисы — и кто автоматически оказывается «лишним» в этой архитектуре. Важный вклад этого подхода в фемдискурс в сдвиге фокуса с абстрактной «автономии» на взаимозависимость и уход. Идея о том, что жизнь большинства людей в разные периоды неизбежно включает зависимость от других, и именно распределение заботы, времени, денег и инфраструктуры определяет, кто получает свободу, а кто уязвимость. Отсюда появляется понятие, предложенное Розмари Гарланд-Томсон, misfitting — «несовпадение» тела и мира. Инвалидность становится видимой не только в теле, но и в среде — когда пространство, темп, правила и ожидания сделаны так, что некоторые женщины постоянно сталкиваются с барьерами.
Сегодня разговор о женщинах всё чаще обрастает новыми измерениями, потому что социальная, культурная и политическая реальность меняется быстрее, чем успевают закрепляться новые нормы. На повестку одновременно влияют цифровые платформы и алгоритмы, трансформации труда и экономики заботы, миграция и войны, климатические кризисы, изменения в медицине и репродуктивных технологиях, а также переосмысление колониального наследия и глобального неравенства. В результате современный феминистский дискурс развивается как поле множества углов зрения. Именно поэтому не стоит бояться постоянно расширять свою осведомленность — узнавать новые оптики, обсуждать их, сопоставлять с контекстом и обновлять собственный язык, которым мы описываем опыт, уязвимость и справедливость.
