В 2025 году уголовный кодекс Казахстана изменился — страна официально криминализировала сталкинг. Увы, прогрессивные нормы были хороши на бумаге, но столкнулись с реальностью. Закон не работает и не добивается декларируемых целей.
Айжана Шайкенова рассказывает о том, как в Казахстане приняли закон о сталкинге, зачем это было сделано и почему он не работает.
Закон
В августе вступил в силу закон о введении уголовной ответственности за сталкинг. Ровно через месяц стало известно о первом деле в Казахстане, заведенном по этой статье. В Атырауской области мужчина проник во двор женщины и подошёл к окну, напугав её. Изначально произошедшее квалифицировали как мелкое хулиганство, и административный суд назначил ему 60 часов общественных работ.
Позже женщина поделилась записью с камеры видеонаблюдения, где этот мужчина проникал в другие дома. На основании новых доказательств дело было переквалифицировано по статье 115-1 УК РК «Сталкинг».
К сожалению, такая оперативность в реакции правоохранительных органов проявляется далеко не по каждому обращению пострадавших. Нурай Серикбай, 21-летняя девушка из Шымкента, обращалась в полицию с заявлениями о преследовании со стороны знакомого. О том, что история закончилась трагической гибелью пострадавшей, вы, наверное, знаете.
«Запрос общества»
Ни в Уголовном кодексе, ни в Кодексе об административных правонарушениях до 2025 года не существовало отдельной статьи, предусматривающей ответственность именно за сталкинг. В законодательстве Казахстана правовая оценка преследования оставалась размытой, а ответственность наступала по косвенным статьям.
Возбуждение дел происходило по тем нормам уголовного кодекса, которые лишь частично соответствовали сути происходящего. Чаще всего обращения рассматривались по статьям «нарушение неприкосновенности частной жизни», «угроза», а также в других схожих составах, не учитывающих систематический характер преследования.
Например, по статье 73 КоАП, это «противоправные действия в сфере семейно-бытовых отношений», могли привлечь бывших партнёров или людей, состоявших в близких отношениях. В случаях, когда преследователь был незнакомым лицом, применялась статья 434 «мелкое хулиганство», в которую входило оскорбительное приставание к гражданам.
По данным исследования Kursiv Research 2023 года, проведённого среди респондентов в Казахстане, женщины сталкивались со сталкингом и навязчивым вниманием чаще, чем мужчины. При этом о подобных случаях в СМИ становилось известно уже тогда, когда преследование перерастало в прямую угрозу жизни или более печальный исход.
Один из таких эпизодов произошёл в Алматы. Мужчина преследовал бывшую жену, а она старалась уходить с работы через разные выходы, чтобы не сталкиваться с ним, и писала заявления в полицию. Ему удалось выследить её и сесть в тот же автобус, где он с ножом напал на женщину. Трагедии удалось избежать только благодаря вмешательству пассажиров. Для предотвращения такого преступления были статьи за угрозы убийством, хулиганство, побои, но добиться возбуждения дел по ним достаточно тяжело.
Только в 2024 году правительство начало публично признавать проблему сталкинга. Заместитель министра внутренних дел Игорь Лепеха заявлял, что в обществе существует запрос на ужесточение ответственности за сталкинг. По его словам, Казахстан в любом случае движется в этом направлении, поскольку всё больше женщин обращаются с жалобами, и проблема становится заметной. При этом он подчёркивал, что вводить такие нормы необходимо постепенно и взвешенно, с учётом менталитета и общественного восприятия, что бы это ни значило.
Демонстрация заботы
В июле 2025 года президент Касым-Жомарт Токаев подписал поправки в Уголовный кодекс, которыми была введена новая статья 115-1 — «сталкинг». Впервые на законодательном уровне в Казахстане сталкинг стал определяться как систематическое незаконное преследование человека. За это предусмотрена ответственность в виде штрафа до 200 месячных расчётных показателей (сегодня это 865 000 тенге), обязательных общественных работ сроком до 200 часов либо ареста до 50 суток. Введение статьи 115-1 стало первым случаем в казахстанской правоприменительной практике, когда преследование получило уголовно-правовую квалификацию.
Спустя два месяца после принятия закона о сталкинге, 8 сентября, Токаев выступил с ежегодным посланием народу на совместном заседании палат парламента. Упоминая государственную концепцию «Закон и порядок» он заявил, что в стране «стали обычными явлениями грубость, ругань, драки, которые зачастую можно наблюдать даже в общественных местах, на дорогах». Отдельно президент остановился на поведении женщин, подчеркнув, что, по его мнению, именно они нередко подрывают имидж страны на международной арене.
«Особенно неприятно видеть, как женщины устраивают скандалы, употребляют нецензурные выражения, совершают непристойные поступки. Подобные действия неприемлемы в культурном, цивилизованном обществе, они наносят ущерб авторитету нашей страны на международной арене», – заявил Токаев, не уточнив, о каких именно случаях идёт речь.
Эти слова вызвали критику со стороны феминистских инициатив и правозащитных медиаресурсов. В редакции Batyrjamal отметили, что в послании не прозвучало чётких механизмов защиты женщин и детей от насилия, зато было подчёркнуто, что президенту неприятно видеть, как женщины устраивают скандалы.
Декларативная мера
Адвокат Асемгуль Кушенова рассказала о случае своей подзащитной из Актюбинской области. Женщина пыталась уйти от преследователя и рассчитывала на помощь правоохранительных органов, но столкнулась с демонстративным бездействием. После развода в феврале 2025 года она находилась под постоянным давлением от преследования бывшего мужа. В ноября он проник к ней в квартиру и начал угрожать ножом. По словам адвоката, прибывшая на место полиция проигнорировала процедуру фиксации преступления: сотрудники не провели осмотр помещений, не задокументировали выбитое кирпичом окно и даже не изъяли нож в качестве вещественных доказательств. Единственной мерой пресечения в отношении нападавшего стало административное задержание на одни сутки. Уголовное дело возбудили по статье 115 УК РК «Угроза», а систематический сталкинг полиция проигнорировала.
В декабре стало известно о деле Виолетты Цоколь из Атырау, которую преследовали на протяжении десяти лет. В 13 лет она играла в онлайн-игру, где и познакомилась с будущим сталкером. После отказа от личного знакомства вне игры он нашел её соцсети. Онлайн-преследование продолжалось годами, но в полиции отвечали, что нет смысла искать анонима. Лишь спустя 10 лет, когда Виолетта самостоятельно установила личность преследователя, было заведено дело о сталкинге.
Другой случай — девушка опубликовала в Threads хронику преследования, которое длится с 2018 года. После увольнения её преследует бывший коллега, однако ни один из эпизодов, включая попытку проникнуть в квартиру ночью, не стал для полиции поводом для расследования.
Министр внутренних дел Игорь Лепеха сообщил, что с июля 2025 года, когда уголовная ответственность за сталкинг официально вступила в силу, по всей стране было возбуждено всего восемь уголовных дел. Введение статьи 115-1 УК РК пока вопреки ожиданиям остаётся декларативной мерой.
Международная практика
Если посмотреть на международную практику по вопросам сталкинга, особенно на развитые страны, статья в законодательстве Казахстана выглядит просто смешной. Она заполняет пустоту и нужна в кодексе только для того, чтобы быть.
Разница в наказаниях колоссальна. Например, в Великобритании можно получить не арест, как у нас, а полноценное тюремное заключение до десяти лет. Аналогичная мера пресечения применяется в Канаде. Другие государства не отстают: в Германии, например, существует отдельная квалификация преступлений, связанных с киберсталкингом — такое законодательство очень помогло бы Виолетте Цоколь из Атырау.
В казахстанском законодательства сталкинг практически не определён — оно видит в нём преследование лица , выраженное в попытке установить контакт вопреки его воле, но эти действия должны повлечь существенный вред, чтобы считаться преступлением. В то же время определения в законодательствах развитых стран таких формулировок не осдержат. Акцент в них действительно смещён на безопасность жертвы преследования, а основанием для квалификации действий под статью о сталкинге считаться создание обоснованных страхов и опасений по поводу прав преследуемого лица.
Если посмотреть на правоприменительную практику, то и здесь можно сделать только печальные выводы. Как уже было сказано, в Казахстане было возбуждено не более десяти дел. В Великобритании только за 2024 год зарегистрировано 129 тысяч случаев. Это гигантская пропасть в реакции правоохранительных органов на обращения, даже если сделать поправку на население. При этом даже там, где власти хорошо реагируют на обращения о сталкинге, проблема остаётся нерешённой. В той же Великобритании при таком огромном количестве зарегистрированных случаев опросы показывают, что фактически его жертвами становились около 1.5 миллиона человек, то есть в десять раз больше.
Можно сослаться на то, что закон новый, а власти пока не знают, как с ним работать. Это не так. Яркий тому пример — Южная Корея. В ней закон о сталкинге тоже был принят с огромными трудностями и препятствиями. Тем не менее, уже в следующем году после принятия закона в стране зарегистрировали большее 7.5 тысяч случаев — это при том, что для возбуждения дело согласие жертвы было обязательным. После реформы, когда была введена возможность привлечения к ответственности за сталкинг без участия жертвы, количество зарегистрированных случаев выросло до 13 тысяч, то есть почти вдвое.
В мире есть примеры, на которые Казахстан должен равняться в вопросах закона о сталкинге и правоприменительной практики. Но даже с действующим ужасно некачественным законом нужно хотя бы начать принимать заявления и возбуждать дела в ожидании улучшения юридического инструментария.
Цена игнорирования
Даже на фоне принятия прогрессивных норм, включая уголовную ответственность за сталкинг, президентом продолжалась воспроизводиться патриархальная логика, в которой женщины становятся объектом моральной оценки. Высшее руководство страны не видит необходимости в решении системной проблемы безопасности.
Фактически, это гендервошинг — стремление поднять имидж на международной арене, создав видимость решения проблем женщин. Закон о сталкинге ассоциируется с демократическими ценностями, якобы разделяемые правительством, а минимальные гарантии воспринимаются лучше их полного отсутствия. Даже несмотря на то, что на деле закон не решает никакой проблемы.
На Национальном курултае Токаев публично высказался о положении женщин Казахстана в контексте конкретной трагедии — убийства 21-летней Нурай в Шымкенте. Он сообщил, что по этому делу поступило более 130 обращений, и заявил о проверке действий полиции и прокуратуры.
Он подчеркнул, что похищение девушек является тяжким преступлением, и государство обязано реагировать на такие случаи жёстко. Возможно, резонанс по поводу дела Нурай станет стимулом для государства, который заставит исполнительную власть обращать внимание на сталкинг хотя бы для улучшения собственных метрик.
Однако пока надеяться на это не приходится. Уголовное дело о сталкинге в отношении убийцы Нурай возбудили только 28 января — спустя 17 дней после трагедии. Формальная работа закона, к сожалению, не спасает жизни, даже если он задумывался именно ради этого. Качество закона тоже ужасает, но куда большей проблемой остаётся отказ властей реагировать на обращения.
